— Не смотри на меня! — пронзительно прошептал он, и я невольно отшатнулся. Его губы шевелились, но я не слышал слов. Вокруг меня лица других пассажиров начали меняться: у одной женщины вместо рта появилось бесформенное отверстие, из которого текла черная жижа. Я зажмурился, но это не помогло. Я снова открыл глаза — и все выглядело так, как будто ничего не произошло.
Паника сжала мне горло. «Это просто в голове», — повторял я, но каждое слово давалось с трудом. Я попытался сосредоточиться на других вещах: на звуках поезда, на разговоре других пассажиров, но галлюцинации не отпускали меня.
Когда поезд наконец остановился, я выбрался на станцию, оставив этот кошмар позади. Но внутреннее напряжение не оставляло меня. В офисе царила тишина, словно все знали о произошедшем, но никто не осмеливался говорить. Я увидел Наташу, но она отвела взгляд, как будто боялась встретиться с моими глазами.
Скоро в кабинет вошли полицейские. Их присутствие вызвало среди коллег напряжение. Я почувствовал, как все взгляды устремились ко мне. Полицейский, высокий и с жестким лицом, обвел взглядом комнату и произнес:
— Нам нужно поговорить о Максиме.
Когда они начали задавать вопросы, я постарался оставаться спокойным. Я слушал, как коллеги отвечают на вопросы, рассказывая о том, каким был Максим. Все говорили, как будто он был идеальным сотрудником, но в моей голове бурлили мрачные мысли.
Когда допрос дошел до меня, полицейский уставился в глаза.
— Как вы знали Максима? — спросил он.
— Мы работали над проектом, — ответил я, стараясь говорить уверенно.
— В последнее время вы общались с ним? Что можете сказать о его состоянии? — продолжал он, его голос становился всё более настойчивым.
Я замялся. Вспомнил его смех, насмешки, всё то, что накапливалось внутри меня. Вдруг мне стало сложно дышать. Я понимал, что полицейский подозревает меня.
— Ничего особенного, — произнес я, стараясь звучать безразлично. — Он был нормальным парнем.
Полицейский наклонился ближе, его взгляд был пронизывающим.
— Нормальным? — повторил он с презрением. — Учитывая, как всё обернулось, это не кажется нормальным.
Я почувствовал, как моё сердце заколотилось. Он не верил мне. Внутри росло чувство, что я что-то скрываю — от него и от самого себя.
— Я не знаю, что с ним случилось, — выдавил я, стараясь звучать искренне, но мой голос предал меня. Внутри бушевала волна страха и гнева.
Полицейский уставился на меня, и я почувствовал, как тьма внутри меня зашевелилась, готовая вырваться наружу. Я был сам себе лицемером, скрывая правду о том, что чувствовал. Каждый момент этой беседы казался мне проверкой, и я не знал, как долго смогу держать себя в руках. Полицейский не отводил взгляда, и я ощущал, как под его пристальным вниманием потею. Словно каждый мой мускул был на виду, готовый выдать что-то ужасное.
— Вы уверены, что не видели его в последние дни? — спросил он, прищурившись, и в его голосе послышалась нотка недовольства.
Я вспомнил вечер, когда мы с Максимом разговаривали, его насмешливое лицо и слова, которые я произнёс, когда ненависть переполнила меня.
— Нет, — соврал я, стараясь не дрожать голосом. — Я был занят.
Полицейский наклонился ближе, его дыхание было холодным и настойчивым.
— А кто-то ещё видел его? Может, у него были враги? — он говорил, как будто искал повод заподозрить меня.
Внутри меня всё сжалось, и я вспомнил слова Наташи о том, что все вокруг могли заметить мою странность.
— Не знаю, — ответил я, стараясь звучать убедительно. — Он не говорил о каких-то конфликтах.
Полицейский стиснул губы, его глаза искали подтверждение, словно я мог выдать себя.
— Ладно, — произнёс он, отступив немного, но я знал, что он всё ещё не доверяет мне. — Если вспомните что-то важное, дайте знать.
Я кивнул, чувствуя, как напряжение в комнате не спадает. Коллеги внимательно смотрели на меня, и их взгляды полны недовольства и подозрений.
Когда полицейские ушли, я выдохнул с облегчением, но вместе с тем внутреннее напряжение не отпустило. Наташа подошла ко мне, её лицо всё ещё было бледным.
— Ты... ты в порядке? — спросила она, избегая моего взгляда, её голос дрожал.
Я посмотрел на неё и вдруг понял, что не хочу говорить. Не хочу делиться тем, что происходит внутри меня. Я стал слишком осторожным, слишком закрытым.
— Да, всё нормально, — ответил я, хотя это было далеко от правды.