– Господи помилуй! – прошептала она и выпрямилась. Через открытые окна послышались торопливые шаги Эйка по камешкам, которыми была посыпана дворовая площадка, и вскоре полицейский показался в дверях.
– Иди сюда скорее! – позвал он напарницу. – Я тебе что-то покажу.
Луиза вслед за Эйком побежала к конюшне, которая примыкала под углом к главному зданию. Чёрная двустворчатая дверь конюшни была распахнута, и снаружи было видно планки загородки, закрывавшей стойло.
Нордстрём задержал свою коллегу и приложил палец к губам. Потом, когда они вместе вошли в конюшню, где было темно и прохладно, он не выпустил её руки из своей. Единственным источником света в царившей там полутьме служили два полукруглых оконца, выходивших во двор.
– Она лежит там, – прошептал Эйк.
Вместе они приблизились к двум расположенным рядом стойлам. Двери в оба стойла были украшены вручную расписанными табличками, причём на обеих было написано одно и то же имя: «Лисеметте».
Луиза заглянула в то стойло, куда показывал её напарник, и у неё перехватило дыхание. Вся площадь стойла составляла примерно два на три метра, прикинула она, и там на кровати, придвинутой к перегородке, отделявшей это стойло от соседнего, лежала женщина.
Полицейские стояли не шевелясь и смотрели на неё. Она лежала неподвижно с закрытыми глазами, а на подушке рядом с ней лежала кукла со светлыми волосами. Им было видно её жестоко избитое лицо, распухшее и окровавленное.
Рядом с койкой находился маленький ночной столик с розой в высоком бокале. Напротив, у противоположной стены конюшни, сложенной из камня, стояли старинные борнхольмские часы и ещё один низенький столик, покрытый вышитой дорожкой. На стене висели две декоративные тарелочки с изображением цветов и картина в тяжёлой позолоченной раме. Луиза подумала, что все эти вещи, наверное, перекочевали сюда из старинного особняка оптового торговца в Рунгстеде.
Рик взялась за кончик щеколды на двери в стойло и осторожно отодвинула её. Она медленно приоткрыла дверь, внимательно наблюдая за тем, как женщина отреагирует на это, но та даже не шевельнулась.
Ничего не говоря, Луиза двинулась к кровати. Подойдя поближе, она взглянула на закрытые глаза женщины и на раны у неё на лбу. Эйк же остался стоять в проходе, идущем вдоль конюшни.
– Не надо её будить, – раздался позади них голос Бодиль. Она стояла в дверном проёме, уперев руки в бока.
– Что здесь происходит? – спросил Нордстрём, повернувшись к ней.
– Здесь живут девочки Йоргена, вот что.
Непохоже, чтобы она пыталась что-то скрыть, пронеслось в голове у Луизы. Скорее создавалось впечатление, что хозяйка дома осознаёт, что настал конец, и ждёт только, что же теперь будет.
– Мне приходится давать ей одно лекарство Йоргена, чтобы её успокоить. Чтобы она не искалечила себя, – добавила Парков.
– Они что же, жили тут в конюшне с самого восьмидесятого года? – ошеломлённо спросила Рик, выйдя из стойла.
– Да, – последовал односложный ответ.
Луиза, уже держа в руке мобильный, вышла во двор, чтобы позвонить Вигго Андерсену. Связаться с Кимом она предоставила Эйку.
– Мы нашли вашу дочь, – начала она, когда Вигго снял трубку, и поспешила добавить: – Она жива, но больше я пока ничего не могу вам сказать. Приезжайте и увидите сами. – Рик назвала ему адрес и объяснила, что хутор стоит у самого леса. – Улица Буккесковвей, – повторила она, прикинув, что добраться туда он сможет за четверть часа или минут за двадцать. Оказывается, все эти годы отец с дочерьми жили так недалеко друг от друга!
– Так вы удалили все сведения о близнецах из учётных документов, чтобы вашему брату было с кем сношаться, когда он больше не мог удовлетворять свои потребности в Элиселунде? – послышался от входа в конюшню голос Эйка. При каждом слове этот голос вздрагивал от гнева. – И чтобы самой избежать его насилия?
Бодиль удивлённо посмотрела на него.
– Да, но мы же о них заботились. Здесь им было гораздо лучше, чем в Элиселунде, – возразила она, и похоже, его возмущение совсем не трогало её.
– Это ваш брат изнасиловал и убил в лесу няньку? – продолжил Нордстрём, обломав фильтр у сигареты и закурив.
Наконец его слова возымели действие. Глаза у Парков забегали, и она двинулась было прочь, но полицейский удержал её.
– Почему он напал на бегунью? – спросила Луиза, подойдя к ним. – Ведь Метте оставалась здесь.
– А её он ни разу не тронул, она ведь совсем как ребёнок. Он всегда был с другой, – ответила Бодиль, словно это было совершенно естественно, и рассказала, что сейчас всё вышло так же, как много лет назад, когда Лисеметте заболела по-женски, и у неё всё время было кровотечение. – В то лето я дежурила на Санкт-Ханс по ночам в выходные дни, и это оказалось кстати, потому что я могла приносить ей с работы антибиотики.