Когда Рик открыла дверь в магазин, зазвенел колокольчик.
Она остановилась, впитывая тяжёлый влажный аромат цветов, заполнявший крохотное помещение магазинчика с пола до потолка. Где-то в конце торгового зала послышались голоса, а потом звук открывающейся двери.
– Иду-иду! – произнёс высокий женский голос, а затем показалась в дверях и та, кому этот голос принадлежал.
Обе они молча стояли и смотрели друг на друга, пока Луиза наконец не нашла в себе достаточно сил, чтобы склониться над вазоном с цветами и извлечь из него один из готовых букетиков.
Виви училась в одном классе с Клаусом, и хотя за то время, что Рик её не видела, она успела превратиться во внушительную матрону, её всё же было очень легко узнать. Она была одной из тех девушек, что всю свою юность преданно вились вокруг Томсена-Большого и его компании, вспомнила Луиза, не отрывавшая взгляда от пластиковой карты, уже вставленной в платежный терминал.
Обе они не проронили ни единого слова и даже не попрощались, когда Рик приняла из рук Виви свой букет, обёрнутый в светло-зелёную бумагу, и покинула магазин.
Отойдя по тротуару подальше от магазина, она остановилась, чтобы убрать карту в кошелёк и закрыть сумку на замочек. Затем она наискосок пересекла главную улицу, направляясь к церкви.
Гравий, которым была покрыта дорожка, похрустывал у неё под ногами. Луиза не знала точно, где похоронен Клаус. Её не было здесь в тот день, когда хоронили её любимого. Она не справилась бы с шёпотом людей за своей спиной и взглядами, которые бросали бы на неё люди. Единственное, что ей было известно, – это что могила находилась на участке позади церкви. Об этом ей рассказывал младший брат.
Миккель пришёл на похороны и оставил на могиле одну красную розу от неё. Луиза так никогда и не расспросила его о подробностях – она не хотела знать, ни много ли пришло народу, ни какие псалмы исполнялись. Единственное, что ей позже рассказали, – это что младшая сестра Клауса начала было произносить речь у гроба брата, но не выдержала и разрыдалась, но когда Миккель хотел пересказать Луизе её слова, она попросила его замолчать. Когда случилось несчастье, эта сестра получала среднее образование в другом городе, но после похорон уже не вернулась туда. Так, во всяком случае, рассказали Луизе.
Когда Рик подошла к церкви, её вдруг снова охватило чувство вины. А ведь она так старалась убедить себя в том, что ни в чём не виновата, и вообразила было, что ей это удалось! Но вот от стыда, который она чувствовала из-за сплетен, она никак не могла избавиться.
«Луизу любой прокати на мопеде – она и даст». Эту гадость её брат подслушал на спортплощадке. Сначала она только отмахивалась и смеялась. К тому времени они с Клаусом встречались почти пять лет, и он только качал головой, дивясь несуразности таких высказываний, и не принимал их всерьёз. И только когда Луиза начала замечать, что люди шепчутся у неё за спиной, а иногда судачат так громко, что она невольно слышала их слова, это стало её задевать. Но к тому времени слухи уже настолько распространились, что было неважно, что она на это скажет. А когда она просила сказать, с кем же это сплетники видели её катающейся, все отмалчивались. Потому что единственным, с кем она ездила на мопеде, был Клаус.
Пытаясь взять себя в руки, Луиза задержала дыхание. Посыпанная гравием дорожка шла по прямой между вечнозелёными кустами живой изгороди, обрамлявшей могилы по обеим сторонам от неё. Клаус покоился где-то там, дальше…
Рик сделала ещё несколько шагов, но, оцепенев от горя, почувствовала, что не может заставить себя двигаться дальше. Нет, она не может туда идти. Пусть до его могилы оставалось всего метров десять, но преодолеть их она не в силах.
На тесной стоянке перед церковью женщина выкинула букет в мусорный бак и поторопилась прочь. К машине она шла с опущенной головой, глядя на плитку тротуара. Её охватило всепоглощающее ощущение утраты. Утраты собственного достоинства и утраты любви.
У неё перехватило горло, и последние метры до машины она бежала. Отпустит ли этот город её когда-нибудь? И сможет ли она когда-нибудь отпустить его?
Агнета Эскильсен сняла кофейник с плиты и поставила его перед Камиллой, а потом обернулась за десертной тарелочкой с печеньем, стоявшей на кухонном столе, примыкавшем к плите.
Когда Линд позвонила ей и попросила разрешения зайти, она представилась журналисткой, работающей на фрилансе и публикующей свои материалы в тех газетах и журналах, которым окажутся интересными её материалы. Пожилая женщина приняла это как должное и не стала больше ни о чём расспрашивать.