Волшебная лампа Арсения Семёновича
Странный, потемневший от времени и слегка помятый сосуд валялся прямо у подъезда. Он был похож на плод любви соусника и заварочного чайника, если бы у посуды могли быть дети. "Старинная вещица, похоже", - подумал Арсений Семенович Коготков, возвращавшийся с ночной вахты, - "пожалуй, из нее выйдет преотличная чернильница". Не то что бы ему была нужна чернильница, как любой современный человек, он предпочитал пользоваться компьютером, пусть и допотопным, но ему показалось, что иметь в своем доме чернильницу с пером было бы очень антуражно и по-писательски. Поэтому он взял сосуд и поднялся в свою крохотную однушку на пятом этаже.
Арсений Семенович работал сторожем в детском садике в соседнем дворе. Работа была ненапряжной, большую часть времени он спал. Зато благодаря ей он мог скромно существовать от зарплаты до зарплаты в квартирке, оставленной в наследство родителями, и посвящать дни главному делу жизни - писательству.
Арсений Семенович очень любил писать, но любовь с литературой была невзаимна. Пожалуй, даже не так. Ему удавались неплохие философские драмы и исторические романы. Но издательства раз от раза с очень вежливыми формулировками отказывали ему в публикации, потому что читатели хотели покупать другие книги. Он пытался выкладывать своё творчество на Фикбуке, Самлибе и других подобных сайтах, но в ответ получал лишь горстку вялых комментариев. Короче говоря, у него не было той самой маркетинговой жилки, которая позволила бы сделать его произведения не только неплохими, но еще и популярными.
Но Арсений Семенович не унывал. Он верил, что рано или поздно настоящая литература пробьется через все эти сказочки про вампиров и прочую презираемую им дребедень и найдет отклик в читательских сердцах. Поэтому каждый день, отдохнув на работе, он заваривал себе чай и до самого вечера творил, прерываясь лишь на перекус из батона с майонезом или чего-то подобного. Его время было слишком ценно, чтобы тратить его на что-то, кроме писательства.
Дома Арсений Семенович еще раз внимательно осмотрел сосуд и решил, что его нужно немного оттереть, чтобы на выпуклых бочках заметнее проступил узор. Он включил на кухне воду, взял губку для мытья посуды и принялся за дело.
Неожиданно сосуд в его руках потеплел, что было странно, поскольку вода была холодной, а потом и вовсе раскалился. Арсений Семенович испуганно уронил его в раковину, сосуд завертелся на месте, заискрил, из носика повалил голубой дым и...
- Слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Готова исполнить любое твое желание. А взамен ты отпустишь меня на свободу.
- О, баба, - только и смог произнести Арсений Семенович, присевший от неожиданности на табуретку. Под потолком действительно парила миниатюрная брюнетка в почти неприличном восточном наряде. Писателю даже вспомнилось что-то о гуриях, он не был силен в терминологии.
- Не баба, а джинн, - строго произнесла девушка, усевшаяся на краешке старенького низенького холодильника. - Ты, я погляжу, тоже не султан - ни ковров, ни даже кальяна завалящего, - она оглядывала помещение с явным неудовольствием на лице. Все это было так непривычно и непонятно. Это вообще не походило на знакомые ей ранее места - пустыню, дворец со множеством залов и комнат, да хотя бы скромный арабский дом. Девушка вздохнула и вновь обратила свой взор на Арсения Семеновича.
- Итак, я джинн, ты мой новый господин. Давай, говори, что ты там хочешь, я исполню и в расчёте. Я уже засиделась в этой лампе, - она с отвращением посмотрела на сосуд, - так что сделаю все в лучшем виде. А ты, если будешь доволен, скажешь "Свободна" и всё, разбежались. Хорошо?
- Прямо любое желание?
- Ну, почти. Не нарушающее законов этой самой, как ее, физики. Короче, если что, гору я к тебе не пододвину, а тебя к ней перенести, пожалуй, смогу, понял? Ну, готов, что ли?