— Ну, Клим, выбрасывай свое сокровище! Да стол давай вымоем, — предложил Ованес.
— Ты че? Гля, какой чистый!
Но Ованес уже засучил рукава.
— А я думал, ты алкаш, — соппул пацан, отмывая грязную рожицу над заплеванным, засморканным вонючим ведром.
Клим сегодня впервые в жизни ел купленные в магазине продукты. Он визжал, чавкал, постанывал от удовольствия. Он торопился так, что куски еды застревали в горле.
— Дядь, зачем потрохи от селедки выкинул? Я из них суп сварил бы! С очистками. Жратва для графьев! Обоссысь, кто не понимает!
Мальчишка со свистом обсасывал селедочные кости, заедал их халвой.
— Не надо сыр обрезать. Что ты, дядя? Я это съем, не бросай в ведро! — вцепился он в руку, чуть не плача.
Прежде чем съесть конфету, он обсасывал фантик так, что на нем даже краски не оставалось.
Банку из-под халвы до блеска вылизал. Не только выпил чай, но и съел всю заварку. Каждую крошку хлеба языком подобрал.
— Дядь, а хочешь, живи у меня насовсем, — подобрел, наевшись.
Клим спал, свернувшись на старой разъезженной койке — смертном одре бабки. Пухлые губы мальчишки улыбались. Он спал, раскинувшись, впервые за годы наевшись по-настоящему.
Ованес смотрел на мальчишку. В сердце проснулась жалость. Ведь и за него умирал на передовой. Разве знал, что и победа не всем принесет жизнь и радость…
— Дядь, а ты куда? — вскочил мигом проснувшийся Клим, когда Ованес открыл дверь.
— Мне надо идти. По делам, — ответил Петрович. И Клим вдруг сорвался с койки:
— Я с тобой!
Петрович не ожидал такого поворота. Он думал уйти к Ачене. Обговорить, посоветоваться с нею о своем будущем. Иногда, конечно, навещать Клима. Но тот не захотел отпустить Петровича одного и, вцепившись в руку, смотрел в лицо совсем взрослыми глазами.
— Не уходи, дядь! Мне так страшно и плохо здесь. Меня бьют алкаши, когда приходят ко мне, чтоб раздавить пузырь не на улице. Иногда они приводят теток и надолго выгоняют, чтоб не мешал. Потом разрешают сдать бутылки, а деньги себе оставить, — рассказывал пацан тихо, не выпуская из своей ладошки руку Петровича.
— Ладно. Не уйду, — вздохнул Ованес. И сел к столу.
— Если ты не будешь лупить меня, живи сколько хочешь.
У Ованеса сердце дрогнуло.
— За что лупить?
— Ну, если ты тетку притащишь, я сам уходить буду. И папироску не стану у тебя просить. У меня у самого чинарей целое море. Нам с тобой надолго хватит, — вытащил из-под койки целый ящик всяких окурков. — Гля, какое богатство! Тут на цельный мильен, обоссысь, кто не понимает! Я эти чинари иногда гадюшникам взаймы даю.
— Как? — не понял Ованес.
— Когда у них нет курева, они у меня стреляют. Потом возвращают свежими. А гадюшники… это бездомные алкаши. Их так весь город зовет.
— Послушай, Клим, мне в одно место надо сходить. По делам. К знакомой.
— Ну, веди ее сюда. Я на улице побуду. За ту жратву, что ты купил, можешь и не спрашивая целый год тут жить. А я — на дворе могу. Ничего! Не сдохну.
— Нет, Клим! Ты не понял. Она медсестра. Фронтовая! Жизнь мне спасла. Я к ней как к матери иду, как к другу.
— И я с тобой. Тоже к другу.
— Мне одному надо пойти. Я ненадолго. Скоро вернусь. Покажусь, что жив-здоров, и обратно. Договорились?
— А ты придешь?
— Конечно.
— Смотри, я ждать буду…
— Овик, сынок, не переживай! Вот и у нашего соседа нет детей. Ну что ж делать? Выжди. Может, наладится. Человеческий организм — загадка! Ни один медик не может с уверенностью сказать, что будет завтра. Изменится образ жизни, питание и — как знать? — советовала Ачена.
И тогда Петрович рассказал о Климе.
— Тебе сначала устроиться нужно. Определиться с жильем, работой. Ведь не будешь век в холостяках. Найдешь себе подругу. Как посмотрит она на чужого ребенка? Не спеши. О себе подумай. Ведь это не на один день, на всю жизнь себе руки свяжешь. А вдруг свои будут? Что тогда?
— Да что же я за мужик? Войны не испугался. А тут… Нет, Ачена, не смогу я его бросить. Вот только определюсь сам. И заберу. Помехой не станет. Мне важно теперь работу найти.
— Да ее хватает! Только пожелай, — и начала перечислять места, где срочно требовались рабочие руки.
Ованес радовался большому выбору. И решил завтра обойти кое-что, разузнать об условиях, жилье, заработках.
— Оставайся, Овик, куда ты? — удивилась Ачена.
— Я Климу обещал вернуться. Если я ему сопру, кому верить будет?
— Ну, свыкайтесь, — пожелала женщина, и Петрович вышел из дома.
Клим не терял времени зря. Это Ованес увидел сразу. В каморе пол чисто выметен. Вымытый стол. Продукты аккуратно прикрыты газетой. Пахнет свежезаваренным чаем. Даже лицо у мальчишки чистое.