Увидев Петровича, пацан разулыбался. Задрал нос и спросил:
— Ну, как? Можно меня к теткам в гости брать?
— Можно! — рассмеялся Ованес.
Спал он на старом матраце на полу, укрывшись фланелевым рваным одеялом. Ночью к нему под бок залез Клим. Замерз один на койке. И, ворочаясь, долго согревался, никак не мог уснуть.
Утром, когда Петрович проснулся, Клим, целиком забравшись на него, уснул, как на матраце. Воткнулся носом в щеку и сопел, словно всю жизнь спал именно так, не зная другого.
Ованес осторожно переложил его на кровать, укрыл одеялом и вышел из дома, ни о чем не предупредив. Жаль было будить мальчишку.
В этот день Петрович обходил полгорода. В пяти управлениях побывал. В трех конторах. Ему предлагали пойти в золотодобытчики, на алмазный комбинат, даже в охотники приглашали — на пушного зверя. Агитировали в колхозные рыбаки. На стройку уговаривали. Сманивали в торговлю. Но он отказался от всех этих предложений и остановил свой выбор на тайге, послушал Ачену, посоветовавшую ему пожить несколько лет в тишине, на природе.
Ованес поначалу работал учетчиком нижнего склада, обсчитывал лес, заготовленный лесорубами для отправки на стройку. Потом взялся смотреть маяк на Алдане, а там и участок тайги стал выхаживать.
Три должности, три оклада. Забот хватало на целый день. Времени на отдых не оставалось. Хорошо, что Клим рос сообразительным и расторопным.
Петрович помнил, как обсуждал он с мальчишкой, куда ему пойти работать.
— Не надо тебе золота! Лучше туда, где жратвы много. А то зимой на помойках все примерзать будет. Снегом занесет.
— Ты о помойках забудь! — пресекал Ованес мальчишку. Но еще долго вырывал из его рук чинари, куски хлеба, поднятые с тротуаров.
В ту короткую осень, переехав из Якутска в Усть-Маю, вселился Петрович в просторный дом. И едва перевел дух, взялся заготавливать дрова на зиму.
Клим тем временем в тайге промышлял. С местными ребятишками с утра туда уходил. За грибами и ягодами. С пустыми руками не возвращался.
Пока Ованес на работе был, Клим о доме заботился. Петрович не сразу увидел. Но однажды, войдя в кладовку, ахнул, позвал мальчишку. И, указав на ряды банок с вареньем, спросил:
— У кого украл?
— Я не ворую. Наше это. Ягоды я приносил, варенье из них — соседка сварила.
— А сахар где взял?
— А мы в складчину с ней сговорились. Ягоды поровну — нам и ей — я приносил. А сахар она покупала. Дарма я ей не отдал бы ни шиша. А у тебя просить совестно, — признался мальчишка. И показал на чердак, сплошь увешанный подсыхающими грибами.
— Да ты у меня хозяин! — похвалил Клима Петрович, а тот спросил:
— Не жалеешь, что меня взял? Я отработаю понемногу все, что ты купил мне.
Ованес заметил: Клим все реже называл его дядей.
Мальчишка любил по выходным рыбачить с Петровичем на Алдане. Они уже насолили на зиму бочку рыбы. А пацан все сетовал, что не успели они в этом году хорошо к зиме подготовиться. Петрович и через месяц вытаскивал у Клима из-под подушки припрятанные на всякий случай кусочки хлеба, сахара, пряники и баранки. От этой привычки, Ованес понимал, не скоро отвыкнет Клим. Пока не забудется голод, не перестанет мальчишка прятать куски про запас.
Петрович помнил, как уговаривал Клим взять его с собой в тайгу. Насовсем, навсегда.
— Я жратву тебе промышлять стану. Ничего не буду просить. Только оставь меня с собой. Хоть в тайге, хоть в деревне. Где сам жить станешь, там и я с тобой.
Петрович быстро собрал его в дорогу. Купил трусишки, майки, рубашки и штаны. Принес ботинки. Клим, вытаращившись, смотрел на все покупки.
— А зачем столько на одного? К чему мне эти штуки? — указал на трусы.
Когда Петрович отмыл его мочалкой в бане и одел во все новое, мальчишка, пританцовывая, бежал впереди. Ему так хотелось, чтобы все прохожие увидели, что он в обновах идет. Весь из магазина, как новогодняя елка в подарках, одетый.
Когда в первый раз увидел настоящую постель — с чистым матрацем, простыней, одеялом в пододеяльнике и пуховую подушку, долго не решался лечь в нее:
— Мне бабка про такое говорила. Я думал, она сказку рассказывала, про графьев…
Одежду свою мальчишка берег. И едва Петрович уходил на работу, Клим надевал его гимнастерку, старые военные брюки и на босу ногу шел в тайгу.
— Зачем мое фронтовое носишь? Ведь есть у тебя своя одежда, — приучал Петрович к порядку пацана.
— Зачем мне свое трепать, если тебе не сгодится военная форма? Ведь больше не будет войны! А выкидывать одежу жалко. Вот и донашиваю…