— Иди отсюда! Отваливай! Небось мужика навещала в зоне, какого своими руками сюда засобачила? Проваливай, стерва! — затрясло Леху. И дернув дверцу на себя, закрыл перед носом бабы
В аэропорту его мутило от вида бабья. Он смотрел на них свирепо, буравя такими взглядами что женщины поневоле отскакивали, сторонились его. На стюардессу самолета рявкнул, когда та предложила минералку. Бортпроводница в ужасе поднос со стаканчиками выронила. И убежала, плача. Не поняла, за что так грязно обозвал ее пассажир.
Леха на эти слезы внимания не обратил. Он старался не видеть баб, не разговаривать с ними.
Юлька перевернула в его жизни многое. Из веселого, красивого парня сделала нелюдимого, злого мужика, который, забыв о прошлом, никогда не задумывался над будущим. Он перестал любить жизнь и не держался за нее.
Когда мать заговорила, что ему надо вспомнить о себе и попытаться создать новую семью, Леха содрогнулся всей душой. И запретил ей даже произносить при нем это слово.
Семья… Он даже на Колыме видел, как страдали зэки по своим семьям. Целовали письма, носили их на груди, плакали ночами. Жили и умирали с мыслью о семье. Они не представляли, что человек может прожить в одиночестве до конца дней и считать себя счастливым. Они дышали своим укладом. И даже сосед по шконке говорил, что нет на свете лучшей старухи, чем его жена.
Когда в бараке он рассказал о себе, мужики, сочувственно кивая головами, говорили:
— Что же, Алешка, туго тебе пришлось. На стерву напоролся. Но ведь не все такие. Хотя и наши бабы не без говна, живем и радуемся, что не худшая досталась. Да и дети. Они семью держат. Были б они у тебя, может, и не таскалась твоя С детьми забот хватает, от них не побежит к мужикам. Случается, что у иного баба — сущее дерьмо. Сварливая, жадная, зато как мать — цены нет.
— Ты, Леха, одно пойми. Heт семьи, где ссор не случается. Бывает, поколачивают баб. Но подходит ночь, и снова мир да согласье, — говорили зэки.
— Моя тоже с соседом спуталась. Я их застал. Вломил обоим. Сосед в гипсе до конца года провалялся, а баба с месяц охала. Не то соседа, себя чуть не потеряла. И тоже… Хотел уйти. Но дети — двое… Им сосед меня не заменит. Да и баба в ноги упала. Простил. Ради детей.
— А ты уверен, что теперь она хвостом не крутит, — усмехнулся Леха.
— Теперь нет. Сосед умер. От водки. Отравился. А жену моя мать к себе взяла. Живут дружно. Значит, образумилась, — вспоминал зэк.
Несколько лет Леха не выезжал из тайги. Дальше урочища нигде не был. Совсем одичал. И казалось бы. годы должны были вылечить больную память, остудить ее, успокоить. Ведь о прошлом ему никто не напоминал. И все же привез Никитин очередную почту из села. В ней и для Лехи письмо оказалось. Странное. Не отцовское. Не от сестры. И даже без обратного адреса. Видно, отправлявший на ответ не надеялся. Не ждал его.
Леха, скребнув пятерней в затылке, разорвал конверт. Из него исписанные листки бумаги посыпались во все стороны. Едва разобрал, где начало. И все крутил, от кого оно?
«Здравствуй! Через столько лет, надеюсь, это мое письмо Не вызовет столь бурного негодования в сердце и памяти. Время заставляет образумиться и осмыслить заново все прошлое. Я давно вернулась из зоны и теперь живу в Минске, куда меня пригласили на работу. Мне дали квартиру. Однокомнатную. На окраине города. В новом зеленом районе. Тут все заново. И дома, и новоселы — сплошные молодожены. Я одна старше всех.
Ты скажешь, долго ли мне завести любовника? Знаю заранее, как обругаешь и обзовешь. Но нет. С прошлым порвано. Я вылечилась полностью. От всего. От прошлого и на будущее. Знаю все о тебе. Не удивляйся. Ведь мое письмо нашло тебя. Сообщивший твой адрес черкнул, как ты живешь. И в этом виновата я одна. Не злись и не рви письмо, пока не прочтешь до конца. Я долго думала, прежде чем написать тебе, понимая, что ты не ждал и не хотел получать его. Ты много пережил и выстрадал. Я тоже перенесла немало. Но в том — сама виновата. А вот с тобой сама себе я не могу простить.
Дай мне возможность загладить свою вину, исправить случившееся. Поверь хоть раз в жизни и в мою искренность. Я была плохой. Но я всегда помнила тебя. Даже тогда, когда ты ненавидел. Ты одинок. Я знаю об этом. А значит, тоже не нашел своего счастья. Выходит, и я у тебя — одна на всю судьбу. Горе или радость, но не разменял, не искал сравнений. Пусть проклинал, но не забыл. А значит, способен и простить. Подумай. И не спеши меня отвергнуть. Ты любил меня. И теперь любишь. Не матерись, не спорь со мною. Ведь, не любя, невозможно ненавидеть столько лет! Не любя — не помнят и не живут в одиночестве! И только любя — не прощают! Остывают и прощают лишь забытым.