«Ещё немного, и я превратился бы в древнего ящера», — с содроганием подумал он.
«В яфрида, — поправил его внутренний голос. — Неужели это для тебя так страшно?»
«Это голос Яфру, — понял Герон. — Говорящий орех, говорящий камень, и каждый может запросто забраться в мою голову», — неожиданно разозлился журналист.
«Не расстраивайся, — примирительно сказал Яфру. — Ты вернул меня к жизни, и я помогу тебе защититься от вторжения в твоё сознание».
«Зачем ты хотел превратить меня в яфрида?» — спросил его Герон.
«У тебя очень уязвимое и слабое тело. Я даже не думал, что так сильно тебя этим напугаю», — удивился Яфру.
«А что бы я делал потом? Скрывался от людей по лесам и болотам?» — укоризненно спросил его Герон.
«Да, ты, наверное, прав, — помолчав, ответил Яфру. — Но в тот момент, когда я восстанавливал свою силу, я об этом, честно говоря, не задумывался. Да это и не страшно. Ведь стоило бы тебе только захотеть, и я превратил бы тебя в кого угодно».
«Спасибо за предложение, — усмехнулся журналист. — Но я пока хочу побыть человеком. Как-нибудь в следующий раз».
«Как хочешь, — ответил Яфру. — Я не собираюсь тебя уговаривать».
«Ты полностью восстановил свою силу?» — спросил его Герон.
«Нет, я только вернулся к жизни. Слишком долгое время мне пришлось пробыть под водой. Каждый день свет Иризо попадал на меня лишь на несколько секунд. У меня хватало сил только на то, чтобы не быть засыпанным ракушками. Если ты поможешь вернуть мне мою былую силу, то я стану твоим надёжным союзником, хоть ты и не принадлежишь к моему народу. К тому же на Дагоне давно уже не осталось ни одного яфрида».
«Хорошо. Я помогу тебе, — согласился Герон. — Но чуть позже и при условии, что ты не будешь в это время превращать меня в яфрида».
«Я не буду этого делать, — пообещал ему Яфру. — Во всяком случае, без твоего на то согласия».
«Мне нужно идти к отцу, — подумал Герон. — Поговорим в следующий раз».
«Ты можешь разговаривать со мной в любое время. Ведь я теперь всегда с тобой. Но прежде чем идти к отцу, прикрой меня своей рубашкой, чтобы он не увидел, как я изменился».
Журналист посмотрел на свою грудь. Вместо камня он увидел изумрудное пятно размером с чайное блюдце. Яфру сидел на своём толстом хвосте, сложив на груди две пары рук. Острога, которую он раньше держал в руке, теперь лежала у него на коленях. А на шее ящера висел зелёный камень на серебряной цепочке. Герон потрогал свою шею. Цепочки на ней не было.
«Ты теперь всегда будешь такой?» — спросил он у Яфру, представив себе, как удивятся все знакомые, увидев на его груди это пятно.
«Я могу стать почти невидимым», — ответил тот, уловив озабоченность Герона.
Пятно исчезло, но на коже всё равно остался контур ящера, похожий на слабую татуировку.
«Когда ко мне вернуться силы, то я смогу всегда быть таким. Ну, а пока позволь мне насладиться дневным светом, — пятно снова появилось на груди у Герона. — Если бы ты только знал, сколько тысячелетий я мечтал об этом».
«Пусть будет так, — вздохнул Герон, застёгивая верхние пуговицы рубашки, неплотная ткань которой, немного пропускала сквозь себя яркий свет Иризо.
Журналист поднялся на ноги и, ещё раз окинув взглядом купол из листьев, направился вглубь острова.
Нельзя сказать, что Герон ни о чём не думал, разыскивая в лесу отца. Но мысли его стали приобретать несколько иную форму. Они словно ушли внутрь его сознания, и он стал ощущать разницу между мыслью явной и тайной. Последние полчаса он только и делал, что мысленно разговаривал то с Занбаром, то с Яфру, не произнося при этом ни одного слова вслух. Журналист стал чувствовать величину громкости своей мысли.
«Яфру, ты слышал, о чём я сейчас думал?» — спросил он, желая проверить себя.
«Я не слышал твоего крика, — ответил тот, — но я слышал твой голос. Впрочем, кроме меня и Занбара, его не услышал бы никто. Я тебя слышу так хорошо потому, что фактически нахожусь в тебе. А что касается Занбара, то для него не только на Дагоне, но и во всей Вселенной вряд ли найдётся существо, способное скрыть свои мысли».
«Выходит, что не так уж и трудно научиться скрывать нужные мысли», — подумал Герон.
«Ты очень способный ученик. Но это благодаря тому, что принадлежишь к роду Нарфея. А он, как-никак, бог мысли и сознания».