«А то, что человек из рода Нарфея носит на своей груди бога Яфру? Нет ли в этом какого-нибудь противоречия или оскорбления?» — спросил Герон.
«Нарфей и Яфру никогда не враждовали между собой. Яфриды всегда были охотниками и рыбаками и не были захватчиками, так же как и народ Нарфея. К тому же, его религия не запрещала уважать других богов. Ты носишь меня всего лишь на теле, а в голове у тебя царит Нарфей. Я для тебя скорее союзник, чем господин».
Журналист вышел на прогалину, за которой начинались заросли чёрного орешника. Тонкие и длинные стволы росли пучком из одного корня и склонялись в разные стороны под тяжестью спелых плодов. Орехи были крупные, почти в полтора раза крупнее тех, которые Герон собирал когда-то с друзьями в своём лесу. Он присел на корточки, пытаясь отыскать среди кустарника отца.
Илмар стоял метрах в пятидесяти и завязывал рюкзак, доверху наполненный орехами.
— И что же тебе поведал наш сказочник? — спросил он подошедшего Герона.
— Ты считаешь, что он рассказывает только сказки?
— Нет, я так не считаю, — ответил Илмар, — но абсолютной правдой могу назвать лишь то, что видел собственными глазами.
— Хотел бы я увидеть то, о чем рассказывал Занбар, — мечтательно произнёс Герон.
— Мне он ещё не называл своего имени, — удивился Илмар. — Быстро вы с ним познакомились.
— Познакомился один я, а он и без того знал моё имя. Может, это ты ему рассказывал обо мне?
— Нет. О тебе мы с ним не разговаривали. И вообще, когда я к нему приходил, то говорил только он, никогда не отвечая на мои вопросы.
— Странно, — пожал плечами Герон. — Я задавал ему много вопросов, и он на все мне ответил.
«В этом нет ничего странного, — услышал Герон голос Яфру. — Занбар увидел на твоей груди священный камень, потому и отвечал тебе. Если бы Илмар пришёл к нему с фигуркой Нарфея, то случилось бы, то же самое. Форготы обязаны разговаривать с богами. И должны отвечать на вопросы простых созданий в их присутствии».
— Мне показалось, что с тобой кто-то разговаривает, — насторожился Илмар, вопросительно глядя на Герона.
«Твой отец неплохо слышит чужие мысли, — сразу же перейдя на шёпот, удивился Яфру. — Но я думал очень тихо и он вряд ли что понял».
Герон захохотал.
«Отец, ты тоже умеешь читать чужие мысли, как и Занбар?» — громко подумал он, глядя на Илмара.
— Я вижу, что ты у него даром время не терял, — покачал головой Илмар. — Ты очень быстро развиваешься. Мне, конечно, приятны твои успехи, но они же меня и настораживают. Не слишком ли сильно ты напрягаешься?
— Мои успехи — это не совсем моя заслуга, — ответил Герон.
«Обо мне пока ничего не рассказывай, — снова шепнул ему Яфру. — Я ещё недостаточно хорошо понял, каких взглядов придерживается твой отец».
— Во всяком случае, — продолжал Герон, — мне кажется, что я наоборот слишком мало напрягаюсь.
— И всё же я думаю, что тебе нужно ещё раз побывать у Нарфея, — сказал Илмар, внимательно глядя на Герона. — Только он может определить в каком состоянии твой мозг.
— Хорошо, отец, — согласился Герон. — Завтра утром я буду у Нарфея.
Он почувствовал, как при этих словах на его груди шевельнулся Яфру.
Журналист изо всех сил старался ни о чём не думать, но где-то в глубине его сознания всё же сидел червячок любопытства и сомнения. Почему Яфру так отреагировал на эти слова?
— Ты собирай орехи, — сказал Илмар, доставая холщёвую сумку, — а я пойду, нарву листьев. Их требуется гораздо меньше.
Герон снял с себя рюкзак, повесил на шею сумку с длинными ручками и стал быстро собирать большие и созревшие орехи.
«Ты так громко и выразительно молчишь, — проворчал Яфру, — что я не могу не догадаться, какие мысли ты хочешь от меня скрыть».
«Я тренируюсь защищать своё сознание от чужого вторжения», — ответил ему Герон.
«Неплохо, — согласился с ним Яфру. — Только не забывай, что в это время ты должен сохранять и внешнее спокойствие. А ты нервничаешь. Значит, что-то скрываешь».
«И что же я пытаюсь от тебя скрыть?» — спросил журналист, намеренно сосредотачивая всё своё внимание на сборе орехов, чтобы нечаянно не выдать свою глубинную мысль.
«Ты собираешься, завтра идти к Нарфею, — вздохнул Яфру. — Я не мог равнодушно отнестись к такому решению. Ты это почувствовал и хотел спросить меня, чем вызвана моя озабоченность».
«Да, ты угадал, — расслабился Герон. — Но ведь я уже спрашивал тебя, правильно ли я делаю, что ношу на груди другого бога».