Борк уже отметил, что начальник полиции не интересуется, по какой причине столичные агенты следят за Героном и его отцом. Это говорило о том, что Вирт не хочет ни в коей мере быть причастным к этому делу. Помогая Гордону, он выполнял свой служебный долг, но не более того.
«Конечно же, он уже вчера подал рапорт своему начальству о незаконных действиях сотрудников из столицы, — подумал Борк. — Скоро всё это станет известно в Управлении. Нужно срочно брать инициативу в свои руки».
— Я должен забрать эту видеозапись с собой, — сказал он, мрачно глядя на Вирта.
— Это — вещественное доказательство, — спокойно ответил тот. — И оно фигурирует в уголовном деле, которое было начато вчера по заявлению Илмара Мелвина. Я не могу отдать вам плёнку без письменного распоряжения моего непосредственного начальства.
— Оно будет у вас, но позже, — резко сказал Борк. — А мне эта запись нужна сейчас. Я не требую от вас оригинала. Сделайте мне с него копию.
— Это и есть копия, — Вирт был невозмутим, как мраморная статуя, — а оригинал остался у рыбака.
«Вот дьявол, — мысленно выругался детектив. — Этого мне ещё хватало. Теперь нужно следить за тем, чтобы журналист не передал плёнку на телевидение».
— Что же вы раньше-то об этом не сказали? — возмутился Борк.
— Когда разговор зашёл, тогда и сказал. А раньше меня об этом никто из вас не спрашивал, — отрезал Вирт. — Если вас интересуют ещё какие-то детали, то можете ознакомиться с протоколом осмотра дома рыбака.
Он подал Борку тонкую папку с несколькими листами исписанной бумаги.
— Здесь всё, что мне известно по этому делу, — холодно сказал Вирт, подчёркивая словом ″дело″, что считает действия агентов Борка преступными.
Детектив, молча и внимательно, прочитал заявление Мелвина и протокол осмотра.
— Достаточно ли будет вам устного распоряжения начальника Управления, для того, чтобы сделать копию с этой видеозаписи? — угрюмо спросил Борк, отдавая папку с документами Вирту.
— Письменного распоряжения моего руководства мне вполне будет вполне достаточно, — упрямо повторил Унро. — Я и без того нарушаю закон, не арестовывая ваших сотрудников.
Он выразительно скосил глаза в сторону Лари и Фидли.
Борк посмотрел на часы. Они показывали пять часов утра. Звонить в такое время начальнику Управления было бы большой ошибкой.
— Хорошо, — сказал он, вставая со стула. — Сегодня такое распоряжение будет лежать у вас на столе.
Детектив взял со стола свою кожаную папку и жестом указал агентам на дверь.
Уже выходя из кабинета, он остановился и обернулся к начальнику отделения.
— Хочу вас предупредить, — угрожающе произнёс он. — За утечку информации по настоящему «делу», — Борк тоже сделал ударение на этом слове, — вы будете нести персональную ответственность.
На улице сыщики сели в машину Гордона.
«Когда же он уйдёт отсюда?» — с тоской думал Фидли, глядя на затылок Борка и морщась от боли.
Ему пришлось вместе с Лари сесть на заднее сидение автомобиля, вместо того, чтобы лежать на нём одному, как он и делал это до сих пор. Но детектив, словно специально не торопился выходить из машины. Он, не спеша, достал сигарету, закурил и стал задумчиво смотреть на пустынную улицу.
— Сейчас самое главное — это не допустить того, чтобы плёнка попала на телевидение, — наконец, произнёс Борк. — Если такое произойдёт, то нам всем крышка. Моя задача — изъять копию записи из полицейского участка и закрыть уголовное дело. А ваша задача — проследить за журналистом и его отцом, чтобы они не передали кому-нибудь оригинал, или не отослали бы его почтой в столицу.
Он затушил окурок в пепельнице и посмотрел на Гордона.
— Дай мне одну рацию. Будете сообщать мне всё, что увидите и услышите.
Гордон достал запасную рацию и передал её Борку.
— Поезжайте к дому Мелвина и следите за ними обоими, — сказал Борк, открывая дверь машины. — И не попадайтесь им на глаза. Они теперь знают вас в лицо.
Фидли, увидев, что детектив уходит, начал энергично и нетерпеливо выталкивать Лари из машины.
— Ну и каша заварилась, — сказал Гордон, когда они отъехали от полицейского участка. — Чует моё сердце, что скоро быть нам в кабинете самого высокого начальства.
Лари и Фидли не стали поддерживать разговор. Лари молчал потому, что уже боялся сказать что-либо лишнее и тем самым навредить себе в будущем. А Фидли молчал потому, что единственным его желанием было не прикасаться своею пятой точкой к какому-либо предмету.