«Расстаться?! — насмешливо закричал Яфру. — Да неужели же ты не понял, что мы теперь НИКОГДА не сможем расстаться?»
«Я ухожу», — коротко бросил ему Герон и быстро спрятался в «чулан».
Журналист затаился и, успокоившись, прильнул к серому пятну «двери». В чулане стояла полная тишина и покой, но за дверью ощущалось довольно сильное возмущение, словно сквозняк, ворвавшийся в открытое окно, подхватил с письменного стола бумаги и разметал их по всей комнате. Герон стал терпеливо ждать, когда прекратится этот шум и движение.
Наконец, всё стихло, и мысль журналиста, немного, отдалилась от двери.
«Ты меня слышишь, зелёненький?» — насмешливо спросил Герон, зная, что на такое оскорбление Яфру обязательно должен ответить.
Вопрос прозвучал довольно громко, но в ответ лишь осязаемое эхо отозвалось на эту мысль.
«Не отвечает — значит, не слышит, — решил журналист. — Яфру сейчас со мной, поэтому Занбар просто не может не ответить на мой вопрос. Занбар, ты меня слышишь?»
И снова только мысленное эхо донеслось до Герона. Он вздохнул с облегчением и расслабился, наслаждаясь своим одиночеством.
«Как хорошо, когда тебя никто не видит, не слышит и вообще, не знает, где ты есть. Принудительное общение — занятие не из приятных. Интересно, а чем сейчас занят Яфру? Искать он меня, кажется, уже перестал. Но если мы так крепко с ним связаны, то и убежать ему некуда, кроме как в своё подсознание. Он пролежал под водой несколько сотен тысяч лет, но вырвавшись из тюрьмы, снова угодил в ловушку, которую, кстати говоря, сам себе и устроил. Яфру не может общаться с другими существами на Дагоне, потому, что дал клятву Нарфею, а я неизвестно куда скрылся, оставив его в полном одиночестве. Надеюсь, что для него это будет хорошим уроком, а то он в последнее время начал терять чувство меры».
Неторопливые и спокойные мысли сейчас были похожи на маленькие облака, парившие в тёмной комнате, и их безмятежное состояние не могли нарушить даже божественные силы.
Герон вдруг вспомнил, что за ним наблюдает агент Борка.
«Нужно возвращаться, — подумал журналист. — Моё тело сейчас лежит без сознания в машине, а я даже не знаю, сколько прошло времени».
В безмолвии тайной комнаты течение времени действительно совсем не ощущалось. Оно не остановилось, не замедлилось и не ускорилось — оно просто исчезло.
«А если моё тело лежит слишком долго? — испугался Герон. — Сыщик объявит тревогу и вызовет скорую помощь».
Проклиная себя за неосмотрительность, он торопливо, но осторожно покинул своё тайное убежище.
«Где ты был?» — растерянно и, как показалось Герону, немного грустно спросил бог яфридов.
Журналист выдержал небольшую паузу, во время которой он проверил состояние своего тела и отыскал внутренним зрением машину сыщика, стоявшую позади на обочине метрах в двухстах.
«Ты мне слишком много не договариваешь, — сказал Герон, не отвечая на вопрос Яфру. — Плетёшь за моей спиной интриги и рискуешь моим сознанием, не спрашивая на то моего согласия. Неужели ты думаешь, что при таком ко мне отношении, я буду тебе что-то объяснять?»
Яфру молчал. Он был сбит с толку, растерян и даже напуган. Это маленькое существо, называвшее себя человеком, оказалось с большими и острыми зубами.
«Может быть, я был неправ», — медленно произнёс Яфру, с большим трудом выдавливая из себя эти слова.
Герон понял, как нелегко этому могущественному созданию признаваться в своих ошибках, но он твёрдо решил выяснить их отношения до конца.
«Это — всего лишь предположение, — сказал он. — А мне хотелось бы услышать более точную формулировку».
«Ну, хорошо! — воскликнул Яфру. — Допустим, я немного перегнул палку, но если ты считаешь, что я сделал это, спасая только свою шкуру, то ты глубоко заблуждаешься».
«Пока я не встретился с тобой, мне не нужно было спасать свою шкуру», — парировал Герон.
«Ты, наверное, забыл, что у тебя уже в то время сидели сыщики на хвосте, как блохи у собаки», — съязвил Яфру.
«Это были мои личные проблемы, — отрезал журналист, — а ты пытаешься решать наши общие и почему-то втайне от меня».
«У меня не было времени на дискуссию. Когда твой отец привёз Нарфея, то мне пришлось срочно прятаться в твоём подсознании, как мышонку в стоге сена. Я, не то, что слово сказать — подумать громко боялся, опасаясь быть услышанным. Скажи, как в таких условиях я должен был обсуждать с тобой такую ситуацию? Это — во-первых. А, во-вторых, в тот момент мне и нельзя было что-либо тебе объяснять. Твоё сознание должно было быть чистым и безмятежным, иначе могла измениться его структура. И вот тогда вероятность критической ошибки возросла бы многократно».