Он подождал, пока журналист не удалился от магазина на достаточное расстояние и последовал за ним.
К этому часу все улицы и примыкающие к Гутарлау дороги почти опустели. Небывалая жара заставила людей искать спасения у воды или в комнатах с кондиционерами. В таких условиях Герону не сложно было выяснить, что за ним наблюдает всего лишь один агент.
«Куда же делся Гордон? — подумал он, сворачивая на просёлочную дорогу, ведущую к дому. — Яфру, ты его не видишь?»
«Нет», — коротко ответил тот.
«А на какое расстояние ты вообще видишь?» — поинтересовался Герон.
«О каком зрении ты спрашиваешь? — попытался уточнить бог яфридов. — Если ты имеешь в виду обыкновенное оптическое, то в этом отношении я ничем не отличаюсь от тебя, поскольку мы оба обладаем зрением яфридов и пользуемся одними и теми же глазами».
«Я спрашиваю о том зрении, которым ты разглядел Гордона и его секретную аппаратуру, — пояснил Герон. — Как ты его увидел?»
«В таком случае ты спрашиваешь меня о биполярном зрении, — сказал Яфру. — С его помощью я вижу всё, что происходит в пределах моего биополя, радиус которого и определяет дальность видимости. А размер моего биополя напрямую зависит от моего состояния в тот или иной момент. Надеюсь, что я дал исчерпывающий ответ на твой вопрос?»
«Более или менее, — уклончиво сказал Герон. — А на каком расстоянии от нас находился Гордон, когда я зашёл в воду?»
«Около семидесяти колобов», — ответил Яфру.
«А в метрах сказать нельзя?»
«А почему это я должен всё время говорить на твоём языке и пользоваться твоими определениями и понятиями? — неожиданно заявил Яфру. — Так я могу свой родной язык забыть. Сейчас ты уже представляешь себе, чему равняется один колоб. Вот и переводи сам в метры это расстояние».
«А на каком языке и с кем ты общался последние триста тысяч лет?» — ехидно спросил его Герон.
«На языке яфридов, — гордо произнёс зелёный бог. — А разговаривал я сам с собой. И песни пел, и стихи читал и даже спорил и ругался».
«Хорошо, что ты не мог сам себя побить, — съязвил Герон. — За столько лет можно так себя изуродовать — родная мама не узнает».
«Будешь меня балдасить — в следующий раз не догорлаешься», — пригрозил ему Яфру.
«Что-то расхотелось мне сегодня блекку пить, — подумал журналист, останавливая машину у ворот живой изгороди. — Да и аппетита никакого нет. Как бы ни пришлось большую часть продуктов выбросить в мусорное ведро. На такой жаре они быстро испортятся».
«Шантажист», — презрительно прошипел Яфру.
«Не я первый начал этим заниматься, — напомнил ему Герон. — И ещё неизвестно, кто из нас дольше будет горлать в следующий раз».
Яфру промолчал, но его шумное сопение очень красноречиво говорило о том, что он больше не желает связываться с таким вздорным и ничтожным существом, как Герон.
Бог яфридов лукавил и на этот раз, демонстративным поведением стараясь скрыть свою растерянность и озабоченность по поводу недавней выходки этого, казалось бы, простого и слабого создания. Куда мог спрятаться Герон, не покидая пределов биополя Яфру и оставив после себя лишь тонкую и пустую оболочку сознания? Скорлупа, целая и невредимая, осталась на месте, а содержимое мгновенно исчезло, не оставив после себя никаких следов. Для Яфру, давно изучившего все законы Вселенной, такие манипуляции с энергией сознания, казались настоящим чудом. Фокус Герона выходил за пределы объяснимого и мог удивить даже бога. Яфру подозревал, что разгадка скрывается в новой способности к мимикрии. Недавние эксперименты не могли, не отразится на сознании журналиста, но благодаря особенной структуре его энергии, был достигнут несколько иной результат. Зелёный бог не мог проверить и протестировать сознание существа, созданного Нарфеем, и поэтому ему ничего не оставалось, как ждать чем же всё это закончится. Сложившаяся ситуация напоминала исследования врача, который сознательно ввёл в свой организм неизвестный вирус, с тревогой и любопытством наблюдая его развитие.
Герон поставил машину в гараж и, захватив несколько пакетов с продуктами, вошёл в дом. Он в недоумении остановился на пороге, осматривая царивший здесь беспорядок.
«Молчи и закрой за собой дверь», — мысленно приказал ему Илмар.
Журналист прикрыл дверь и снова окинул взглядом всё помещение. Опрокинутые стулья и кресло, упавшее на пол чучело оленьей головы и разбитые стёкла книжного шкафа, создавали картину страшного погрома.