«Не буду с тобой спорить, — ответил ему бог яфридов. — И не потому, что ты прав, а потому, что просто не хочу портить себе аппетит».
Герон спустился на кухню и начал доставать из холодильника и шкафов новые продукты. Внезапно он поймал себя на том, что совсем не задумывается, какую сейчас еду нужно ставить на стол. Как будто бы давно и заранее решил, что именно сегодня вечером он должен съесть. Журналист стоял у раскрытого холодильника и держал в руке маленькую стеклянную баночку с печенью скумбы. Он медленно поставил банку обратно в холодильник и закрыл его дверь.
«Почему ты не взял эту еду?» — удивился Яфру.
«Потому, что ты пытаешься управлять моим телом без моего на то согласия, — заявил ему Герон. — Отвлёк моё внимание воспоминанием о приходе монаха, а сам под шумок продукты себе выбираешь».
Возникла маленькая, почти незаметная заминка, но её вполне хватило журналисту для того, чтобы понять, что он не ошибся и поймал зелёного бога за руку на месте преступления.
«Ты стал очень подозрительный, — попытался вывернуться Яфру. — Тебе во всём мерещится тайный умысел».
«Тогда скажи мне, зачем я взял вот эту нарезку?» — Герон указал на вакуумную упаковку с ветчиной.
«Не знаю, — упорствовал Яфру. — Может быть, она тебе очень нравится, или, наоборот, ты ещё никогда её не пробовал».
«Я ел эту ветчину много раз, и не могу сказать, что я от неё в восторге. Что ты на это скажешь?»
«Ты говоришь так лишь для того, чтобы доказать правоту своих слов», — не сдавался бог яфридов.
«Уж кому как не тебе знать, когда я лгу, а когда говорю правду, — загоняя Яфру в тупик, сказал Герон. — Но учти, если ты и впредь будешь без спроса использовать мое тело, то я оставляю за собой право воспользоваться твоим сознанием».
Яфру насторожился. Журналист ясно почувствовал его растерянность и озабоченность.
«Ты не сможешь этого сделать, — сказал Яфру. — Ты слишком слаб».
«Совсем недавно я поглотил часть твоей чистой энергии, — напомнил ему Герон, — и сумел преобразовать её в свою. Почему ты думаешь, что я не смогу освоить все твои запасы?»
«Ты мне угрожаешь?» — нахмурился бог яфридов.
«Нет. Пока нет. Но если ты не перестанешь дергать меня за нитки как марионетку, то я могу и оскорбиться».
«Из-за какого-то пустяка ты раздул целый скандал», — возмутился Яфру.
«Для тебя — это, может быть, и пустяк, а для меня — дело принципа, — твёрдо сказал журналист. — Нам нужно научиться договариваться, а не действовать исподтишка и по своему усмотрению».
«Ну, хорошо, хорошо, — не выдержал зелёный бог. — Если для тебя это так важно, то обещаю в дальнейшем не поступать таким образом. Но и ты дай мне слово, что не будешь проводить эксперименты в той области, в которой ничего не смыслишь. Пойми, что это — самый короткий и верный путь к нашему самоуничтожению».
«Самоубийство мне тоже не по душе, — согласился с ним Герон. — Я просто стараюсь сохраниться как личность, и мне неприятно чувствовать себя орудием в чужих, пусть даже и дружественных руках».
«Вот мы и выяснили ещё один аспект в наших весьма непростых отношениях, — вздохнул Яфру. — А теперь, может, ты всё же достанешь из холодильника эту маленькую стеклянную баночку?»
«С удовольствием, — засмеялся Герон. — Я тоже никогда ещё не пробовал печень скумбы».
В дом вошёл Илмар. На его левой руке, согнутой в локте, висел дождевой зонт, с которого стекали капли воды, и этой же рукой он держал за горлышко большую глиняную бутыль оплетенную лыком. Герон оглянулся на вошедшего в дом отца и, увидев бутыль, вдруг вспомнил, что точно такую же он видел у Шарлога во время своего путешествия к яфридам.
«Верно, — согласился с ним Яфру. — Именно такие бутыли для хранения блекки и делали яфриды, называя их пузырниками. Но у меня возникает вопрос. Откуда твоему отцу знать секрет изготовления этой посуды?»
— Давно не было такого дождя, — сказал Илмар, закрывая свободной рукой входную дверь. — Несладко сейчас тому, кто не успел спрятаться под надёжную крышу.
«Ты о сыщиках беспокоишься?» — спросил его Герон.
«И о них тоже, — ответил Илмар. — Всё же, как-никак, а божья тварь».
«Именно тварь, — согласился с ним Герон. — Более точного определения им вряд ли подыскать».
«Напрасно ты на них обижаешься, — подумал Илмар. — Эти люди стоят на страже закона и порядка. А если они сейчас следят за тобой — так ты не воруй».
«Следить за мной они начали ещё до того, как я своровал, — возразил Герон. — И, кстати, почему мы называем воровством мои усилия по возвращению Нарфею его священного камня? Мне кажется, что тот монах должен быть хоть немного, но благодарен за помощь в его поисках. Ты, конечно, скажешь, что я тогда не знал этого, но вполне можно предположить, что я действовал интуитивно. Меня вела рука бога, и я не мог и не должен был поступить иначе».