Журналист положил на кухонный стол свежую рыбу, достал из холодильника и шкафов нужные продукты и начал готовить ужин.
Ещё в детстве отец научил его, как нужно готовить именно эту рыбу.
Взрослые пузачи вырастали до внушительных размеров. Они были похожи на толстый обрубок бревна с массивной, тупой головой и мощными плавниками. Сейчас перед Героном лежал экземпляр длиною почти в метр. Одной такой рыбиной можно было накормить сразу несколько человек. Но если приготовить её особенным способом, то с ней вполне могут управиться и двое. Правда, при этом существует опасность умереть от обжорства.
Журналист выпотрошил пузача и разрезал его поперёк на большие куски. Каждый кусок готовился отдельно. Нужно было его посолить, поперчить и, сделав несколько глубоких надрезов, вставить в них дольки чеснока. Брызнуть несколько капель лимонного сока и слегка припорошить сушёной смесью душистых трав. После этого кусок нужно завернуть в два слоя плотной, вощёной бумаги и поместить в специальную кастрюлю, где рыба должна париться ровно тридцать минут. Приготовленный таким способом пузач был невероятно вкусен. Мясо рыбы буквально таяло во рту, и человек просто не замечал того, сколько он уже съел. Новичков приходилось останавливать почти насильно, иначе они теряли чувство всякой меры. Сытость приходила чуть позже. И только тогда человек начинал понимать, что ему, в самом деле, лучше было бы, не есть тот последний кусок.
У Герона были задатки настоящего кулинара. Он любил экспериментировать и иногда соединял, казалось бы, несовместимые продукты, получая в результате изумительные блюда. Ему нравился процесс приготовления пищи, но только в том случае, когда он готовил еду для себя. Представив себе однажды, как он стал бы работать поваром и каждый день готовить для кого-то пищу, то Герон сразу почувствовал отвращение к этому занятию.
В кастрюле закипела вода и журналист, вставив в неё решетку, уложил обёрнутые бумагой куски рыбы так, чтобы между ними мог свободно проходить пар. Посмотрев на часы, он приступил к приготовлению соуса и салата.
Илмар, проводив полицию, уже вернулся и разжигал камин.
Увидев, что сын занимается ужином, рыбак не стал заходить на кухню. Мешать и советовать человеку, когда он занимается творчеством — бессмысленно и даже вредно. А Илмар считал, что приготовление пищи — настоящее искусство. Придумать и приготовить прекрасное блюдо — это всё равно, что сочинить прекрасную песню.
Пока разгорались щепки и мелкие поленья, рыбак снял камеру и микрофоны, установленные сыщиками.
«Отдам Дадону, — подумал он. — Может быть, они ему пригодятся».
Илмар вернулся к камину и подложил в разгоравшийся огонь поленья покрупнее.
— Отец, — окликнул его из кухни Герон. — А чем мы будем запивать пузача?
— В прошлом году я узнал один старинный рецепт и приготовил настойку из плодов чёрного лесного ореха и листьев плетистой вианы, — ответил ему Илмар. — Я думаю, что такую настойку ты ещё не пробовал. Она называется блекка.
— Какое странное название, — усмехнулся Герон. — И вызывает вполне определённые ассоциации.
— Такая ассоциация может возникнуть от любого напитка, если его выпить без меры, — хмыкнул Илмар.
— И какова же отличительная особенность этой блекки?
— После определённой дозы, разговаривать хочется просто неудержимо.
— Ты хочешь, чтобы я выболтал тебе все мои секреты, — засмеялся Герон.
— Неужели ты не всё мне рассказал? — удивился Илмар.
— Нет. Я рассказал тебе всё, — подумав, ответил Герон. — А вот у тебя есть много секретов, которые ты от меня скрываешь.
— Ох, какой же ты настырный и нетерпеливый, — вздохнул отец.
— Но один из них я, кажется, уже разгадал, — словно не заметив его слова, продолжил Герон.
— И что же это за секрет? — обернулся к нему Илмар.
— Однажды в детстве, я утонул на болоте. Я потом решил, что это был сон. Кошмарный сон. И только сейчас узнал, что я действительно там был. Но ты никогда мне об этом не говорил.
Наступило молчание. В тишине было хорошо слышно, как начинают трещать поленья в камине, да ещё на кухне со слабым свистом из-под крышки кастрюли вырывается пар.
— Гера, я не мог тебе этого сказать, — произнес, наконец, Илмар. — Ты был слишком мал и мог ошибочно поверить в свою исключительность. Это очень опасно, и, кстати, в любом возрасте. А ещё ты мог рассказать об этом своим друзьям. И самое безобидное, что могло бы произойти, это то, что тебя назвали бы фантазёром и врунишкой. Но могло случиться и так, что тебя бы повезли к психиатру, проходить психологические тесты. Оттуда ты бы уже не вернулся.