Вельвинна, кормившая другого близнеца, смотрела на хозяина со смесью страха и ненависти.
— Еще один лишний рот! Спасибо и на том, что это девчонка, — проворчал Гемелл. — Если мне повезет, она унаследует твою внешность. Тогда через несколько лет я смогу продать ее в публичный дом.
Он повернулся к Вельвинне. Лицо молодой матери сморщилось в предчувствии недоброго.
— Завтра вернешься на кухню. Двух дней отдыха более чем достаточно!
Вельвинне оставалось только подчиниться. Измученная тяжелой беременностью, она должна была разжигать очаг и мыть полы. Другие рабыни помогали ей всем, чем могли.
— Если будешь плохо работать, — пригрозил Гемелл, — я выброшу обоих твоих щенков на помойку.
Новорожденных выбрасывали на общественные помойки только самые бедные из граждан. Вельвинна крепко прижала ребенка к себе.
— Я буду хорошо работать, господин!
— Вот и отлично. — Гемелл наклонился и сжал ее грудь. — Я приду этой ночью, — буркнул он. — И пусть твое отродье только попробует пикнуть!
Молодая мать до крови закусила губу, пытаясь сдержаться.
Купец постоял на пороге, бросил на нее похотливый взгляд и ушел.
Она посмотрела в лицо мальчику.
— Ешь, мой маленький Ромул, — прошептала Вельвинна.
У ее близнецов не будет ни золотых булл, ни торжественного наречения на девятый день жизни. Эти дети — не граждане, а такие же рабы, как она сама. Она не может дать мальчику ничего, кроме молока.
— Расти здоровым и сильным.
Чтобы в один прекрасный день ты мог убить Гемелла.
И стройного патриция.
Глава III
ОЛИНИЙ
Северная Италия, 70 г. до н. э.
День виналии рустики пришел и ушел, но Тарквинию так и не представилось возможности выбраться из латифундии и посетить Олиния. В обычное время он обрадовался бы пышному празднику урожая, продолжавшемуся несколько дней. Однако в этом году многое сложилось по-другому. Вина и еды было вдоволь, но Целий позаботился о том, чтобы праздник прошел скромно. Как и предсказывал Декстер, мяса работникам не досталось. Что-что, а возможности сэкономить лишний сестерций этот аристократ не упускал. Нетерпение Тарквиния росло. Ему отчаянно требовалось поговорить с гаруспиком о своем сне, который повторялся снова и снова. Но молодой человек не смел уйти без разрешения, потому что Декстер знал о его желании подняться на гору. Помимо всего прочего, в обязанности надсмотрщика входило наказание работников, нарушавших приказы Целия. Случалось, что после его побоев люди не выживали.
Как-то рано утром недели через две после разговора с Декстером молодого этруска вызвали в облицованную камнем контору Целия. Тарквиний обрадовался. Наконец что-то начало меняться. Но находиться рядом с властным римлянином было страшновато. Почему-то владелец имения Тарквинию очень не нравился, а сон только подкреплял это чувство.
Целий изучал какой-то пергамент, лежавший на письменном столе, и долго не обращал на него внимания. Тарквиний ждал, с любопытством рассматривая убранство большой квадратной комнаты. По сторонам низкого алтаря находились статуи греческих богов. В нише стоял бюст какого-то мужчины с крючковатым носом и пронзительным взглядом, расположенный так, чтобы его видел каждый вошедший. На гвоздях висели мечи и щиты — военные трофеи Целия. Оружие, напоминавшее, что мир не ограничивается пределами латифундии, возбуждало воображение Тарквиния. Он многому научился у Олиния, но лишь в теории. А эти предметы были реальными.
Наконец аристократ посмотрел на него. Он не заметил интереса Тарквиния.
— За последнее время погибло слишком много скотины, — сказал он, постукивая по зубам указательным пальцем. — Даю тебе три дня. За это время добудешь полдюжины волчьих шкур. Я повешу их на стену.
— Шесть волков за три дня? — поразился Тарквиний.
«Почему именно сейчас? — подумал он. — О том, что волки сильно обнаглели, я сообщил Целию еще месяц назад».
— Верно. — Тон Целия был ледяным. — Может быть, поручить это кому-нибудь другому? У меня полно лентяев, которые с радостью сбегут с уборки.
— Я справлюсь, господин, — быстро ответил Тарквиний. Это поручение позволяло ему добыть мясо для Декстера.
Целий махнул рукой, отпуская его.
Когда Тарквиний дошел до порога, рыжий заговорил снова:
— Не уложишься вовремя, прикажу распять тебя на кресте.
— Господин… — Ошеломленный этруск уставился на Целия. Угроза казалась искренней.