— Дин, нам не следует даже говорить об этом, — ответил он. — Тебе нужно отдыхать.
Дин не обратил внимания на совет.
— Зачем… зачем нам… зачем нам это делать? Не может этого быть! Приятель, проблема охватывает пять лет и затрагивает почти все, что мы за эти пять лет делали, — не только те пару раз, когда мы встречались с тобой, но и всяческие другие вещи — годы других вещей. Это сводит нас с ума. Зачем, скажи мне на милость, нам такое делать?
Приятель мрачно выдохнул и сжал губы.
— Я не знаю, зачем вы это сделали, — сказал он, глядя на Дина. — Но я знаю одно: у вас должна была быть на то веская причина. Это был ваш выбор, Дин. По всей видимости, вы этого хотели. Это заклинание можно произвести только добровольно.
Его глаза казались очень темными.
Дин прошептал:
— Как развернуть его вспять?
Приятель нахмурился.
— Ты спрашивал, почему я не сказал тебе о наших предыдущих встречах раньше. На то было две причины. Во-первых, я… в общем, я подумал, что вы явно больше не хотите… того, о чем забыли. В противном случае вы бы не стерли эти воспоминания, верно? — Дин открыл рот, чтобы возразить, и начал снова садиться, но Приятель опять протянул забинтованную руку и уложил его на кровать. Не убирая руку, он продолжил: — Вторая причина — в том, что вспоминать забытое вам опасно. С этим заклинанием шутки плохи. Я волновался, что, если вы восстановите воспоминания, это вызовет неврологические проблемы. И так и произошло. — Он медленно убрал руку. — Дин, после нашего последнего разговора в машине ты на полдня впал в эпилептическое состояние. Тебя пришлось ввести в принудительную кому.
— В какое состояние?
— У тебя была непрекращающаяся судорога, — объяснил Приятель. — Это опасное для жизни состояние.
Дин моргнул.
Приятель продолжил:
— Ситуация была очень серьезная. Хорошо, что мы были всего в нескольких минутах от госпиталя. — Он тихо добавил: — Ты меня сильно напугал.
Приятель умолк, глядя на Дина и ожидая, когда тот усвоит информацию. Потом он добавил:
— И это с большой вероятностью случится снова, если ты продолжишь попытки восстановить свои воспоминания. Поэтому, полагаю, лучше тебе жить как есть.
— Мне все равно! — настаивал Дин. — Я хочу сломать эту стену. Я хочу вернуть свои воспоминания! И Сэм хочет.
— Дин, ты что, меня совсем не слушаешь? Это небезопасно.
— Да плевать мне, безопасно ли это. Я хочу все вернуть! Я хочу вернуть… то, что забыл! Я хочу то, что забыл. Хочу назад! Все мои воспоминания — назад!
— А ты не думал о том, — сказал Приятель непреклонно, — что забытое могло быть не слишком важно? Не слишком полезно? Может, это было… что-то проблематичное. Что-то досаждающее тебе. Что-то, от чего ты хотел избавиться.
Дин посмотрел на него.
— Ты хотел забыть это, Дин, — сказал Приятель ровно, глядя ему прямо в глаза. — Ты серьезно готов пойти на риск снова оказаться в коме ради восстановления того, от чего однажды уже решил избавиться?
Дин начал чувствовать нарастающее раздражение. Приятель никак не хотел понимать: Дину нужны были эти воспоминания. Ему нужно было то, что он потерял. Он это знал. И Сэму тоже. Им обоим было нужно… что бы это ни было.
Приятель мягко добавил:
— Просто оставь это, Дин.
Но Дин думал: «Ни за что я этого не оставлю. Я что-нибудь придумаю. Если Приятель мне не поможет, я найду кого-то, кто поможет».
Приятель сказал:
— Сара права. Тебе правда нужно отдыхать. Я тебя утомил, мне пора идти. — Он встал со стула, молча посмотрел на Дина и добавил: — Прощай, Дин.
Он начал огибать кровать, направляясь к двери. Но что-то в его формальном «прощай, Дин» звучало совсем неправильно, и Дин вдруг почувствовал отчаянную потребность его удержать.
— Погоди, погоди! — окликнул его Дин. Приятель остановился у изножья кровати и взглянул на него. Дин жалобно попросил, чувствуя себя глупо: — Можешь остаться еще немного? Не знаю, может быть… посидишь тут, присмотришь за мной, пока я сплю? — Это прозвучало нелепо, но Дин ничего не мог с собой поделать. — Еще только чуть-чуть? Пожалуйста?
Приятель смотрел на него несколько секунд, потом медленно кивнул. Он обошел кровать обратно и снова опустился на стул.
Приятель ничего больше не сказал — только сидел молча, сложив руки на коленях. Тишина могла бы быть неловкой, но не была такой.
Она была просто… успокаивающей.
Обнадеживающей.
Умиротворенной.
Безопасной.
Дин закрыл глаза, вспоминая, как мама когда-то говорила ему: «Ангелы присматривают за тобой».
Вскоре Дин задремал и провалился в сон — в тот же несказанно надоедливый сон о доме. Он шел по темным комнатам, осматривая покрытую тканью мебель и тусклые очертания пыльных предметов: посмотрел на таинственную картину в потускневшей раме, подошел к каминной полке и взглянул на статуэтку ангела. Он легонько тронул ангела и увидел, как тот упал.
— Прости, — пробормотал Дин разбитому ангелу.
— Ничего, — ответил голос откуда-то снаружи сна.
— Это я виноват, — сказал Дин во сне.
— Дин, ничего страшного.
— Но я разбил его, я разбил ангела. Я должен был остаться с ним после. Я не должен был бросать его одного. Я не должен был бросать его совсем одного! Мне так жаль… — Глаза Дина наполнились слезами, горло сомкнулось. — Прости… — повторил он. — Прости меня, мне так жаль, мне так жаль… — Он все не мог перестать извиняться.
— Дин, просто спи.
Дин почувствовал, как скатывается вниз, скатывается по длинному склону, и расслабился, отдавшись этому ощущению.
— Надо было приклеить крылья обратно, — пробормотал он. — Хотя бы попытаться. Надо было захватить клей. — Он услышал отдаленную сухую усмешку.
Потом он почувствовал легкое прикосновение к своей голове. Что-то потрепало его по волосам, несколько раз.
Дин провалился в глубокий сон.
***
Когда он проснулся следующим утром, стул у кровати был пуст. Сара, медсестра отделения реанимации, зашла, чтобы проверить его состояние и повязки на руках и ногах. Она сообщила Дину, что Сэм проснулся несколькими часами ранее и чувствует себя неплохо.
— Где мой друг? То есть мой, э… мой старший брат? — спросил Дин. — Он с Сэмом?
Улыбка Сары угасла, и она начала возиться с датчиками ЭКГ на груди Дина. Наконец она подняла глаза и ответила:
— Боюсь, ему пришлось уйти. Он просил передать вам, что хотел бы остаться, но что для вас это небезопасно. Что бы это ни значило… Но он оставил вам кое-какие вещи — погодите секунду, я их принесу.
Она убежала на сестринский пост и через короткое время вернулась со свертком в целлофановом пакете. Она стала вынимать из него вещи по очереди.
— Он оставил вот это с инструкцией отдать вам, когда вы проснетесь. Во-первых, ключи от машины. — Она вынула ключи от Импалы и положила их на столик рядом с Дином. — Он велел передать вам, что это ваш запасной ключ и что машина припаркована в дальнем конце больничной стоянки. По-моему, он даже помыл ее для вас. Я застала его вчера в подсобке, где он искал средства для мытья.
Дальше она вынула две маленьких открытки, каждая из которых была в отдельном запечатанном конверте.
— Тут одна для вас и одна для вашего брата. Похоже, открытки с пожеланием выздоровления — как мило, да? — Она отдала обе открытки Дину и наблюдала за его лицом, пока он вертел конверты в руках. Он не открыл ни один из них. И на сестру посмотреть не мог.
Она прочистила горло и продолжила оживленно:
— И еще он велел убедиться, что вы получите назад вот это. Вы были в ней, когда сюда поступили. — Она вынула из пакета кожаную куртку.
Кожаная куртка. Дин взял ее, расправил на коленях и наконец смог рассмотреть при свете дня. Он не удивился, обнаружив, что она не просто выглядела как его старая куртка — это и была его старая куртка. Та же порванная подкладка, которую он сто лет собирался починить. Те же вшитые внутренние карманы: он вшивал их сам для дополнительных удостоверений и боеприпасов.
Дин провел руками по куртке, думая: «Он бы ни за что не украл ее. А я бы ни за что не отдал эту куртку кому-то, кого встречал всего “два-три раза”. Черт, да я даже Сэму эту куртку не одалживал. Это же была куртка отца».