Дин продолжал открывать двери.
Он никогда раньше не обследовал все комнаты на втором этаже, но оказалось, что они все были незаперты. И снова все комнаты оказались забиты темными пыльным предметами.
Животные разбежались (адские псы, ушли, жалостно скуля), и Дин вдруг уверился, что дом знал о его намерениях.
Дом отослал животных.
Дом ждал, что он сделает дальше.
Но и не больно-то помогал при этом. Дин до сих пор нигде не мог найти запертую дверь. Кругом были только сотни мелких темных пыльных предметов.
Дин заглянул в комнату в конце коридора, но она была абсолютно пуста. Там больше не было даже бюро. Он уже знал, что Приятеля там не будет, — и Приятеля не оказалось. Дин даже встал в центре комнаты и сказал «пожалуйста, помоги» на всякий случай, но ничего не произошло. Что бы ни заставляло призыв действовать в этой комнате раньше, теперь это не работало.
Приятеля больше не было. Дин не мог найти его даже во сне.
Он сглотнул и прошел назад по коридору, повесив голову.
Вот и все. Он открыл все двери. Они все были незаперты. Больше дверей не было. И ключа тоже не было.
Дин вернулся к лестнице и сел на верхней ступеньке в луче лунного света, который всегда пробивался через витражное окно. Он поставил локти на колени и медленно опустил голову на руки, вздохнув.
«Не сдавайся. Не сдавайся. Думай, Дин, думай. Где еще может быть дверь? Почему я не могу найти ключ? Что нужно сделать? Юнга с того старого корабля — он ведь уже знал, где искать…»
Исчерпав все идеи, Дин снова отправился на первый этаж. В итоге он очутился в комнате в передней части дома, глядя на грязную картину в потускневшей серебряной раме. Ангел, парящий над толпой людей… И внизу под ним, на каминной полке, маленькая статуэтка.
О…
На этот раз Дин намеренно и совершенно осознанно коснулся маленького ангела.
Ангел накренился и упал; его крылья откололись. Дин посмотрел на осколки, лежавшие на каминных плитах. Потом отвернулся, осматривая комнату.
— Ну же, сонный корень, — проворчал Дин, обследуя комнату. — Работай. Сейчас или никогда. Помоги мне.
Но ничего не произошло.
Дин снова бессознательно начал молиться, закрыв глаза:
— Пожалуйста. Приятель, если ты меня слышишь. Помоги мне все исправить. Пожалуйста. Я очень хочу все исправить.
Почему-то его голос раздавался в доме гораздо громче обычного.
И Дин услышал позади тихий звук. Шаги. Дин резко развернулся со сжимающимся сердцем.
На самом краю комнаты стоял Приятель, глядя на него.
Он выглядел… неясным. Расплывчатым.
Он выглядел очень усталым. И еще более худым, чем раньше. Пальто на нем не было — только рваная майка и грязные джинсы. Он был босым. Вся его футболка была в крови, и его слегка пошатывало. Дин понял сразу же: он в беде.
— Приятель, ты где? Что происходит? — спросил Дин, но тот только моргнул, глядя на него мутным взглядом.
— Дин… прекрати. Это небезопасно… — прошептал Приятель.
— Я знаю, знаю, знаю, знаю, знаю, — ответил Дин нетерпеливо. Приятель недоуменно посмотрел на него — этим милым, забавным, родным озадаченным прищуром, наклонив голову.
— Ты нужен нам! — сказал Дин, но Приятель явно сомневался. Он уронил взгляд на пол. — Приятель. Позволь мне все исправить, — попросил Дин.
Но Приятель по-прежнему смотрел в землю, медленно качая головой и бормоча:
— Нельзя рисковать… нет, Дин… — и Дин не мог сообразить, как его уговорить.
И потом вдруг Дин придумал, что сказать.
— Приятель. Прояви ко мне немного уважения.
Приятель поднял голову и посмотрел на него. Дин добавил:
— Это мое решение. Если мы и правда друзья — если мы когда-нибудь были друзьями, то ты должен позволить мне сделать это. Это мой выбор. Приятель, я хочу вернуть тебя. Это мое решение. И я умоляю тебя помочь, Приятель, пожалуйста. Это мое решение.
Приятель по-прежнему не выглядел убежденным, но склонил голову и кивнул. Он протянул руку к стене и включил неприметный выключатель, которого Дин раньше не видел. Дин сделал шаг ближе, набрав воздуху, чтобы заговорить, потому что вдруг захотел сказать Приятелю так много — ему нужно было сказать так много (в первую очень, конечно: «где ты, черт возьми?»), — но в этот самый момент Приятель снова пошатнулся, поник головой и закрыл глаза. И внезапно пропал из виду со слабым шелестом крыльев.
Выключатель, казалось, ничего не сделал: в комнате по-прежнему было темно.
«Черт возьми. Он в беде. Надо поторопиться». Дин повернулся вокруг себя, осматриваясь, и… о, теперь у двери был небольшой стол, на котором стояла включенная лампа. Свет горел, но освещал он почему-то только сам столик с лампой. Стол был пуст за исключением…
…тюбика с клеем. Который лежал прямо в пятне света.
Дин подошел и уставился на клей. Он увидел, как тянется вперед его рука, как она берет клей, и чувствовал, что тело движется на автопилоте. Он ощутил, как забилось сердце. Дин неуклюже прошел к камину, вдруг заметив, что едва в состоянии контролировать ноги, и опустился на колени у очага. Он поднял ангелочка и осколки разбитых крыльев и осмотрел их.
Да. Да. Это была не такая уж сложная задача. Одно крыло раскололось на два куска, другое на три. Но сердце Дина теперь бешено стучало, руки тряслись, и ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы попытаться успокоиться.
Сначала он бережно склеил каждое крыло, сосредоточившись на том, чтобы сделать все безупречно, состыковать осколки точно. Он прижимал кусочки друг к другу, пока клей не схватился.
Ну вот. Оба крыла склеены. Теперь надо приделать их к ангелу.
Он приклеил на ангелочка правое крыло и прижал его, досчитав вслух до тридцати, чтобы убедиться, что оно пристало.
Осталось левое крыло. Дин вспотел. Дышать стало тяжело. В комнате потемнело, ему стало трудно видеть, что он делал. Руки тряслись так сильно, что он чуть не выронил ангела. Он сменил позу и сел, скрестив ноги, чтобы было во что упереть ангела, пока он работал с ним.
Дин снова начал молиться, начал бессознательно шептать: «Пожалуйста. Приятель, если ты меня слышишь. Помоги мне все исправить. Пожалуйста. Я очень хочу все исправить».
Но откуда-то он знал, что действие корня сновидений проходит и Приятель его больше не слышит.
«Я должен сделать это сам. Сосредоточься». Дин закусил губу. Он не мог пересилить дрожь в руках и уперся руками в колени, чтобы стабилизировать их. Потом выдавил каплю клея на обломанный край левого крыла — «черт… осторожнее… не урони ангела…» — и прижал крыло к плечу ангела, заставив себя сосчитать до тридцати.
Он убрал руки. Ангел был цел. Оба крыла держались на месте.
Ничего не произошло.
У Дина упало сердце. «Не сработало. Это был мой последний вариант, и он не сработал!»
Он сглотнул и вздохнул.
Он сидел, глядя вниз на ангелочка и обещая себе: «Я не стану плакать. Большие мальчики не плачут. Я просто поставлю ангела обратно на полку, проснусь и уберусь отсюда. Может быть, Сэм сообразил, что сделать, — может быть, если мы попытаемся снова…
Дин встал и поставил ангела на полку — и как только он поставил статуэтку на место, она шевельнулась — боже правый, ангел шевельнулся. Он поднял крылья — медленно, медленно — и расправил их над головой. Прямо как Приятель в том амбаре. Ангелочек теперь стоял уверенно и прямо — больше он не шатался. Он наконец стоял на каминной полке, на своем месте. Водворенный на свое законное место. Его крылья были полностью расправлены и начали сиять — сиять серебром, все ярче и ярче, пока яркие лучи света не поднялись высоко, освещая картину наверху.
Дин отошел, глядя на картину, и открыл рот, потому что потускневшая рама начала блестеть. Грязь стала исчезать с картины, сначала сверху, потом все ниже.