Сэму в последнее время тяжело было спать (как и Дину, на самом деле), и Сэм однажды вечером совершил ошибку, зайдя в эту спальню, чтобы позаимствовать подушку. Дин заметил, как Сэм ее выносит, и заорал: «НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ ЭТИ ПОДУШКИ!» — с таким неконтролируемым бешенством, что потом целый час извинялся. После этого его заколотило: он дрожал так, словно ему было очень холодно, — настолько сильно, что Сэм едва не отвез его в больницу. Сэм заставил его оставаться в постели весь следующий день.
После этого Сэм не осмеливался трогать что-либо в этой комнате. Хотя иногда, пока Дин не видел, он пробирался туда, чтобы посмотреть на картинки на стенах. На Землю, снятую из космоса.
И на птицу.
Дин взял в привычку иногда сидеть в этой спальне. Каждый раз, когда он не мог спать, когда ему снились странные сны (что случалось все чаще), он садился там на пустую кровать, рассеянно поглаживая полотенца. Иногда он смотрел на две подушки, иногда на фото птицы. Ни о чем особенно не думая. Когда он уставал настолько, чтобы вернуться в постель, он всегда бережно расправлял за собой покрывало в том месте, где сидел, и проверял, что подушки лежат на месте, и заново опрятно складывал полотенца.
Приятно было знать, что у них обустроена комнатка для гостей, и Дин просто хотел быть уверен, что она всегда готова.
Просто на случай, если кто-нибудь приедет.
========== Глава 22. Глупое правило ==========
Дин потерял сознание в скорой, зная только, что Приятель когда-то был ангелом и их другом. И это, в общем-то, было все, что он знал.
Два дня спустя он очнулся в реанимации с шестью годами высвобожденных воспоминаний о Кастиэле, бушующих в его голове.
Когда он только открыл глаза, все новые воспоминания будто бы одновременно поднялись, свежие и шокирующе яркие. Обжигающе болезненные. Ощущение было такое, словно табун диких лошадей носился кругами в его мозгу. Все новые воспоминания жадно требовали внимания, по очереди выпрыгивая перед его мысленным взором и оттесняя друг друга.
Рядом был доктор, пытавшийся заставить Дина «назвать свое имя и посмотреть из стороны в сторону», но на этот раз Дин не обращал на него никакого внимания; он думал только: «Кас, Кас, Кас. О боже, Кас». Дин пытался сесть, но его удерживали.
— Дайте встать, дайте встать! — повторял он. — Мне надо попасть к Сэму. Я должен рассказать Сэму! — Чьи-то руки прижимали его к кровати за плечи и за руки, он сопротивлялся и наконец услышал, как Сэм произнес: «Дайте поговорить с ним, пожалуйста». Последовало краткое обсуждение, и руки вдруг отпустили его. Рядом с койкой появился Сэм, худой и бледный, в инвалидном кресле.
— Дин, посмотри на меня, — говорил Сэм. — Поначалу весьма непривычные ощущения, я знаю. Просто смотри на меня. Возьми меня за руку.
Дин крепко стиснул руку Сэма и выпалил, заикаясь:
— С-Сэм… он К-Кастиэль — он Кастиэль, он Кастиэль…
— Я знаю, — сказал Сэм.
— Он ангел, он, он, он, он в-вызволил меня из Ада, и тебя тоже…
— Знаю.
— Мы знаем его уже годы, Сэм, мы, мы, мы забыли его, о боже, на месяцы… Потому что… из-за того… из-за проклятия — маска — в лабиринте…
— Минотавр.
— Минотавр, точно, — это я виноват, Сэм… О боже мой, Сэм, его разрывало на клочки — снова и снова…
— Его не разрывало, Дин. Просто была такая иллюзия.
Дин все лепетал, не в силах перестать говорить:
— Вот почему смеялся Кроули! И как… куртка, как он получил отцову куртку… Но я же оставил ему записку. Почему он не вернулся… — я забыл его крылья, Сэм — как я мог забыть его крылья — и его глаза — первое, что я увидел — я ударил его ножом — он взорвался — и вылечил тебя — у него кровь на майке — он — он уронил клинок, он даже не прикоснулся к скрижалям, он выронил клинок сам — подушки — у него не было ничего, Сэмми, ничего — и это он бросил священный огонь — а я отослал его, я его выставил…
— Дин. Дин. Успокойся. Дыши, — урезонивал его Сэм, морщась от того, как крепко Дин стискивал его руку. — Полегче. Дыши. Посмотри на меня. Смотри на меня.
— Его зовут Кастиэль, — произнес Дин. Его дыхание само собой запнулось. Потом еще раз. Нет, стоп. Это были не запинки, это были всхлипы — вот что это было. Дин вдруг вообще оказался не в состоянии дышать и понял, что по лицу текут слезы. — Он Кас, — сумел выговорить Дин, прежде чем из него вырвался еще один всхлип. Он отпустил Сэма и закрыл лицо руками.
— Я знаю. Он Кас, я знаю, — ответил Сэм.
«Так, — подумал Дин, — я плачу». За это должно было быть стыдно, разве нет? Дин не мог вспомнить и решил просто не обращать внимания. (Не то чтобы у него был выбор.) Он свернулся на боку и с минуту всхлипывал, пряча лицо, под безумным натиском картин в своей памяти.
И потом его воспоминания о Кастиэле начали связываться с воспоминаниями о Приятеле.
Это Кас, не «Приятель» сидел над Дином на парковке, приставив клинок к его горлу. Кас жил один в той жалкой избушке в лесу. Худой. Голодный. Мерзнувший. Спавший на полу. И все равно пытавшийся им помочь. Кас пытался понять, почему люди по соседству оставили свою кошку… «Она другого вида… Она не была настоящим членом их семьи… Может быть, они поняли, что им не нужна ее компания. Может, она им не нравилась. Может, она сделала что-то, чего ей не простили…» Кас потерял сознание на руках у Дина, задыхаясь, истекая кровью изо рта…
Дин резко сел на кровати.
— СФЕРА! СФЕРА СФЕРА СФЕРА, Сэм, он же Кастиэль, мы активировали ту сферу, о ЧЕРТ…
Сэм мрачно улыбнулся.
— Да, я ждал, когда ты до этого дойдешь. Эй-эй, Дин. Дыши, дыши. Эй, ну-ка ляг обратно — Дин, ты обязан успокоиться, или тебя успокоят лекарствами. Дин! Ляг сейчас же! Слушай меня! Лежи спокойно, просто дыши… — Дин вдруг начал задыхаться, всхлипывая и силясь набрать в легкие воздуха. Рядом появилась Сара и начала надевать на него кислородную маску, говоря об успокоительных препаратах. Дину пришлось бороться за контроль над собой.
— Дышите очень медленно. Так медленно, как можете, — велела Сара, и Дин попытался, и постепенно его запинающиеся всхлипы прекратились. Она кивнула и улыбнулась. — Вот и хорошо. Хорошо. Все будет в порядке, Дин, просто дышите. Медленными, глубокими вздохами.
Постепенно его дыхание выровнялось. Сара провела с ним еще какое-то время, проверяя его жизненные показатели и снимая температуру. Она заставила его попить воды, съесть крекер и затем осталась еще на несколько минут, то и дело спрашивая, чувствует ли он тошноту. Дин ощущал легкую тошноту, но, как ни странно, после крекера стало лучше.
Наконец Дин начал успокаиваться. Сара прошептала длинный ряд инструкций Сэму, который кивал в ответ, и в конце концов удалилась. Не ушла совсем — она явно еще приглядывала за ними снаружи, — но отошла, чтобы дать Сэму еще один шанс успокоить Дина.
— Боже правый… — пробормотал Дин через кислородную маску, закрыв глаза.
— Да, веселенькое пробуждение, — заметил Сэм. — Я очнулся часа три назад, и у меня полчаса ушло только на то, чтобы перестать плакать. Тут решили, что у меня нервный срыв или что-то в этом роде.
— Поверить не могу, что мы активировали сферу, — простонал Дин через маску, закрыв лицо одной рукой. — Мы чуть не убили его.
— Не наш звездный час, да, — согласился Сэм. — Меня стошнило, когда я все это сопоставил. Саре уже надо зарплату повысить. — Он вздохнул, глядя через палату в окно. — Наслали на него минотавра, который лишил его благодати, на следующий день вышвырнули его на холод, и потом, когда смогли наконец разыскать его, немедленно чуть не убили его снова. Тут же! Мы двух суток не можем продержаться без того, чтобы не попытаться убить его.
— По крайней мере, мы последовательны, — проворчал Дин неразборчиво через маску.
— Я перебирал это все мысленно, пока ждал, когда ты очнешься, — сказал Сэм, — и, по-моему, он в среднем два раза в год умирает или оказывается при смерти. По сути, только благодаря тому, что связался с нами. А если, просто для разнообразия, добавить умопомешательство, и пытки, и периодическую потерю благодати, то получится где-то по четыре катастрофы в год.