Молния перемещалась. Парила по небу. Ударила справа налево, строго горизонтально, а затем повисла в воздухе, словно расплющившись.
— Это не молния… — произнес Сэм медленно. — Это ангел.
— «Это не луна, это космическая станция», — процитировал Дин на автомате. Сэм повернулся, чтобы наградить его осуждающим взглядом, но прямо в этот момент «молния», похоже, каким-то образом заметила их и метнулась прямо к ним.
Они оба уже видели ангелов и раньше в их форме «межпространственной волны небесного проведения». Ангелы казались не такими уж большими: просто лента белого света протяженностью в несколько десятков футов. Но теперь на них неслось нечто совсем иное. Это была огромная плоская матрица света, напоминавшая воздушного змея с длинным хвостом в форме стрелы, переливавшимся разными цветами. Спереди и по бокам ее окаймляли гигантские струи настоящего огня. Световое полотно метнулось к ним, принеся с собой отголоски грома, и через мгновение уже парило над ними. Оно было необъятным, по меньшей мере тысячу футов шириной, и покрывало все небо во всех направлениях, насколько видел глаз, излучая свет разнообразных оттенков. Оно казалось бескрайним, как северное сияние.
Сэм и Дин смотрели вверх, открыв рты и отступая назад, когда сверху раздался пронзительный визг — этот кошмарный оглушительный «истинный голос», который Дин уже однажды слышал от Кастиэля.
Сэм и Дин зажали уши руками и повалились на колени.
Ангел помедлил над ними, потом развернулся и умчался обратно к горизонту, сжавшись плотнее, пока не превратился в одну маленькую точку белого света. Потом и точка исчезла.
Сэм и Дин оба остались стоять на коленях на дороге, съежившись.
— Е-мое, — произнес Дин. — Это был ангел?
— Думаю, они раньше не разворачивались перед нами в полный размер, — заметил Сэм. — Помнишь, Кас как-то сказал, что его истинное обличье — размером с небоскреб Крайслер?
— Я решил, что он приукрасил, — произнес Дин слабо. Это что же получается, Кастиэль на самом деле выглядел так? (До того, как потерял благодать, во всяком случае.) Как он мог выносить заточение в тесном маленьком человеческом теле? — Ну, во всяком случае, теперь мы знаем, куда ехать, — сказал Дин.
Они вернулись в Импалу, и Дин направился к тому месту, где исчезла точка ангельского света. Всего через несколько миль они оказались у огороженной забором границы района охраны диких животных. Им пришлось запарковаться у закрытых ворот рядом с какими-то тополями. Дин открыл багажник, и они набрали столько оружия, сколько могли унести.
— Возможно, мы уже опоздали, — сказал Дин, захлопнув багажник.
— Я знаю.
— Будет рискованно.
— Знаю.
— Тебе не обязательно идти.
Сэм слабо улыбнулся.
— Это мой выбор, Дин.
Дин кивнул ему.
— Просто хотел убедиться. — Он указал на забор. — Хочешь пойти первым? — Это был не праздный вопрос; он означал: «Я позволю тебе рискнуть собой, если таково твое решение».
Сэм только кивнул, слегка улыбнувшись. И полез через забор. Первым.
Почти сразу же из-за одного из тополей вышла седовласая пожилая женщина.
— О… так тут ничего интересного, — сказала она равнодушно. — Вы просто люди. — Она щелкнула пальцами, и Дин почувствовал, как его рука разжалась, выронив дробовик. Сэм тоже уронил ружье. Прямо как было с Калкариилом.
Зифиус.
Женщина — Зифиус, Дин был уверен, — посмотрела на небо.
— Полагаю, веселье окончено, — сказала она. — Была надежда, что он продержится дольше, но человеческие тела такие слабые… Так требовательны к температуре, так хрупки… — Она вздохнула. — По крайней мере, он заплатил. Он наконец заплатил за все.
— Кастиэль? — отважился спросить Дин.
Женщина резко посмотрела на него.
— Вы о нем слышали? Вы кто, охотники?
— Где он? — спросил Дин.
— О, — сказала женщина-Зифиус со вздохом. — Кастиэль мертв. Он умер уже несколько часов назад. И теперь мне скучно.
========== Глава 24. Вода и лед ==========
— Что? — пролепетал Дин едва слышно.
— Мне так хотелось, чтобы он продержался дольше, — сказала женщина-Зифиус, отвернувшись от Дина и глядя в ночь. Она начала осматривать горизонт, уперев руки в бедра и хмурясь с легким беспокойством, как будто искала потерявшуюся корову.
— Что? — повторил Дин. У него никак не получалось осмыслить, что Зифиус только что сказала «Кастиэль мертв».
Кас, мертв?
Это не могло быть правдой. Должно быть, Дин неверно расслышал.
— Что ты сказала? Что? — переспросил Дин снова. Сэм замер рядом, по всей видимости, в таком же состоянии абсолютной растерянности.
Зифиус кратко взглянула на них с легким удивлением, как будто уже забыла, что они рядом. Сложив руки на груди, она снова отвернулась.
— Он… мертв? — переспросил Сэм.
Зифиус лишь осматривала горизонт.
— Если честно, это было досадно, — сказала она. — Учитывая огромную вину, которую он должен был искупить, — за все, что он сделал. Вы — охотники, так что, наверняка, слышали о его деяниях: он взбунтовался, предотвратил апокалипсис и помешал плану Господа. Потом убил Рафаила и его армию просто за то, что бедный Рафаил хотел воплотить Божий план! И, конечно, в прошлом году он запер Рай. А теперь еще и убил моего брата Калкариила. — Тут старушка сделала паузу и горестно сглотнула, на мгновение опустив голову и глядя на покрытую инеем землю.
Эта оболочка Зифиуса до смешного походила на стереотипную бабушку: маленькая и круглая, с седыми волосами, собранными в пучок. На носу у нее даже были очки для чтения. Бабушка со вздохом подняла голову и произнесла:
— И вдобавок ко всему этому он еще и обратил против меня райскую сферу. Так что, когда мне наконец удалось его разнюхать — не надо ему было приходить к нам в дом; сразу стало ясно, что это он — так вот, когда мне удалось найти его, мне хотелось растянуть наказание как минимум на месяц, прежде чем отдавать его другим ангелам. У меня в плане были классические райские, эм… «методы наставления». Но потом мне пришло в голову: можно ли наказать его лучше, чем дать ему почувствовать его собственные человеческие рамки? Какая ирония, что он застрял в человеческом теле без благодати. И вот мне подумалось: если он так любит людей, так пусть пострадает, как страдают люди. Пусть умрет, как умирают люди. Не от нападения ангела — нет, это была бы смерть, достойная солдата Господа, а он не солдат Господа — он этого имени недостоин. Смерть от ангельского клинка слишком хороша для него. Нет, пусть умрет от человеческой слабости. От отсутствия крова, от усталости, от голода. Это был… подходящий конец. Правильный.
Старушка-Зифиус продолжила осматривать горизонт, медленно поворачиваясь вокруг себя.
— Но признаюсь, мне хотелось, чтобы он продержался дольше, — продолжила она. — Его хватило всего на несколько дней. Мне не доводилось подробно исследовать физические потребности человеческого тела, и, может быть, моих знаний в чем-то не хватило. Например, температура… право же, кто знал, что у человеческих тел столь строгие требования? — Она указала на Дина, который не успел снова надеть куртку и уже дрожал. — Посмотри на себя, — сказала старушка-Зифиус. — Ты пробыл здесь всего несколько минут, и у тебя уже проблемы с гомеостазом. Питаетесь только едой. Не имеете нормального утепления. Не говоря уже о всего двух ногах! И об отсутствии крыльев! Такие слабые, маленькие тела. Понять не могу, с чего вам вообще хочется жить.
Дин ничего этого не слышал. Он стоял, уставившись на нее и думая: «Кас мертв».
— Как он умер? — спросил Сэм медленно.
— Полагаю, в результате температурной проблемы. Точно не знаю, — сказала Зифиус, вернув взгляд к горизонту. — Мне понравилась идея отпускать его, чтобы он бежал, а потом находить его снова по разнице температур. Давать ему несколько часов форы, позволять где-то спрятаться, а потом находить его с высоты по инфракрасному излучению. По разнице его температуры по сравнению с окружающей средой. — Она усмехнулась. — Забавно было видеть, к каким уловкам он прибегал. Пытался спрятаться в табуне лошадей! Очень изобретательно. Признаю, ему удалось избегать меня почти целую ночь. К утру он даже нашел антилоп и как-то убедил их позволить ему примкнуть к их стаду — а антилоп очень непросто убедить в таких вещах. Позднее сегодня он пытался спрятаться в озере, но, конечно, от этого только еще больше замерз. — Старушка снова усмехнулась. — Это было очень занятно. О да, он изобретателен. Но чего я не могу понять, так это почему он не чувствовал унижения. Не раскаялся, не увидел свои ошибки, но каждый раз, попадаясь мне, твердил, что сочтет за честь умереть человеком. Говорил о том, что с гордостью погибнет, как погибли его друзья. То есть были же какие-то люди, которых он считал друзьями! Это лишь говорит о том, как порочно стало его мышление. Мне было даже жаль его: очевидно, бедняга все это время страдал психическим расстройством и не получил помощи. Эта привязанность к человечеству… — крайне странная. Опять как с его маленькими утками. Он просто всегда был… неполноценным, иначе и не скажешь.