— Ну, — воскликнул Свиридов, поворачиваясь в кресле. — Вот случай, которого даже вы не сумели придумать! Кажется, сегодня работы хватит!
Машина шла на высоте двенадцати километров. Три слоя облаков отделяли наблюдателей от Земли.
— Видишь, меньше, чем на командном пункте, — пожаловался Манташёв.
Действительно, после эффектного ощущения полёта над Южным полюсом, которое создавали видеоустройства командного пункта, когда людям казалось, что они парят в воздухе и могут переноситься в мгновение ока в любое место, реальный полёт выглядел скучным. За окнами пустота. Табло в кабине самолёта напоминало картину в рамке, повешенную на стенку.
— Как странно получилось! — подумал вслух Забелин. — Казалось, всё абсолютно взвешено.
— Процент неведомого всегда велик там, где что-нибудь делается впервые, — возразил Манташёв. — Вы думаете, первому полёту человека в космос не предшествовали опыты без людей? Их было столько, сколько требовалось, чтобы получить достаточную уверенность, хотя риск всё же оставался… То, что мы делаем, тоже опыт. Не на модели уже, как было до сих пор, а прямо на Земле. И, наверное, потребуется ещё не один такой опыт, пока операция в окончательном виде не предстанет как абсолютно надёжная. Ведь какая силища прикладывается! Земля ничего подобного ещё не знала…
— Раз Контроль безопасности разрешил наш полёт в зону, значит он считает положение достаточно серьёзным.
— Он, как и все мы, считает, что немногие могут и даже должны рисковать в интересах миллионов. Кроме того, он исходит из принципа: человек не должен уступать без боя обстоятельствам. В этом залог безопасности людей; в том, чтобы они были сильные и смелые.
Он взглянул на табло.
— Повторим для ясности условия задачи. Выключить двигатель мы можем в любой момент. Здесь нет никакой проблемы. И если бы двигатель оставался на месте, а не кочевал вместе с оторвавшимся куском Антарктиды, никаких осложнений не произошло бы. Сейчас, выключив двигатель, мы не восстанавливаем статус-кво. Значит, возникает необходимость иметь возможность включить двигатель после остановки. То есть это уже не вулкан, а мотор, который мы включаем, выключаем и снова включаем, что раньше не предусматривалось. И возможности тут…
Он взглянул на Забелина.
— Я уже докладывал, — пожал тот плечами. — Двигатель не рассчитан на повторное включение. Он активно работает восемь часов в сутки. Мощность его за этот срок меняется. Наибольшая — когда реактивная отдача действует прямо в сторону поворота Земли. Остальные шестнадцать часов идёт тихое горение, но с очень высокой температурой. Земля делает оборот, и двигатель снова начинает извергать мощную струю раскалённых газов. Это переключение нами не управляется. Просто горючее заложено перемежающимися слоями: активный слой, слой поддержания реакции. Это сделано именно потому, что включать его заново очень трудно. Камера должна охлаждаться месяца полтора. Только потом туда смогут проникнуть автоматы, чтобы установить новый запал и подвести провода на место тех, что сгорели. Там всё накалено. Ведь это на самом деле вулкан, только в тысячи раз более сильный, чем настоящий. Заглушить его мы можем легко, впрыснув в жерло вещество, останавливающее реакцию. Ракеты стоят наготове.
Манташёв покачал головой.
— С точки зрения механики самое неприятное, если возникнут биения. Ведь сошедший с места кусок материка нарушил равновесие земного шара. Он превратился в эксцентрик. В конце концов всё, конечно, снова уравновесится, но чтобы это произошло, придётся, может быть, подвинуться на какие-то метры, а то и километры и другим материкам.
— Пожалуй, лучше всего было бы вернуть оторвавшийся кусок на прежнее место.
— Каким образом? Ваша форсунка ведь работает только в одном направлении.
Машину тряхнуло. Забелин больно стукнулся плечом о стенку кабины.
— Восходящие токи, — пояснил кто-то. — Уж очень разогрело макушку планеты.
Солнце на миг заглянуло в кабину, осветило взволнованные, напряжённые лица.
Тысячи людей в разных местах планеты думали, вычисляли, искали решение. Заседание Совета учёных шло непрерывно. Никого, кроме председателя, в зале, разумеется, не было. Он обязан был в таких случаях сидеть на своём месте за столом президиума, вернее — за пультом диспетчера. На больших экранах, составляющих стены, можно было видеть учёных, занятых в своих лабораториях, у анализирующих машин, в глубинных шахтах, врезанных в тело планеты, в астрономических обсерваториях. Летевшие в самолёте тоже занимали один из экранов. Находясь на месте события, они должны были представить не только данные приборов, взятых ими с собой вместо роботов, но и свои мысли для принятия решения.