За дверью прямо вверх поднималась лестница. Гребнёв стал на нижнюю ступеньку, но она не сдвинулась с места. Ну да, ведь эскалаторы ещё не работали. Он стал подниматься, хватаясь за поручни.
С верхней площадки лестницы открывался вход в круглый зал. Его прозрачные стены под действием урагана гнулись, то вминаясь, то выпрямляясь, временами по ним пробегала дрожь. В тот момент, когда Гребнёв вступил в пустой зал, сооружение сильно накренилось, Гребнёв успел схватиться за стойку для оборудования у стены, иначе он полетел бы к противоположному концу зала.
По ту сторону стен, в пыльной мгле, проносились полупрозрачные здания округлых форм с крышами-куполами, напоминая гигантскую связку воздушных шаров, пущенных по ветру. Какой-то рукав мотался как исступлённый, и Гребнёв до боли ощутил напряжение, которое испытывали скрепки: когда-нибудь начнут же они вываливаться!
Заметив, наконец, какую-то дверь, он шмыгнул в неё и очутился во внутреннем коридоре. Здесь стены не просвечивали и обстановка казалась безопаснее. Возникавшие крены напоминали качку корабля в бурю — ощущение вполне земное.
Он решил осуществить то, что собирался сделать перед тем, как налетел ураган, — проникнуть в обзорную башню. Там он, возможно, сумеет подключиться к наружной антенне.
В беспорядочных рывках, которыми обрушивался ураган на детище Гребнёва, видимо, была какая-то закономерность. Преимущественно бортовая качка сменилась на килевую, то есть направленную вдоль коридора. Держаться на ногах стало почти невозможно. Гребнёв решил, что лучше всего передвигаться по способу далёких предков человека. Но он никак не мог сообразить, что это за отсек, в котором он сейчас очутился. Он открывал все оказывающиеся на пути двери: за ними были пустые помещения. Подползти к последней, дальней двери, замыкавшей коридор, удалось не сразу. Раза два Гребнёва сильными толчками отбрасывало назад с такой лёгкостью, с какой ребёнок, балуясь, сбивает букашку с травинки. Зато третий толчок подбросил его прямо к двери, он едва не стукнулся об неё головой. Он открыл дверь, протянул руки, нащупывая пол, и в ужасе отпрянул назад.
Руки ничего не встретили. За дверью зияла пустота, провал, колодец, тёмный, казавшийся бездонным. Дрожь и внезапная слабость охватили Гребнёва, когда он сообразил, что следующий толчок сбросит его в пустую шахту подъёмника. Тело его ослабло, но следующий толчок, который не замедлил произойти, отшвырнул его от двери, словно мешок с песком.
Горлиц откачнулся на спинку стола. На лице его отразилось смятение.
— Она разорвалась… — произнёс он сдавленно.
Ян быстро подвинулся к экрану. По нему проносились бледные полосы, клубы и завитки, словно космическая туманность в стадии образования. Вверху мельтешила тёмная тень, округлая, похожая на рыбу в мутной воде. Другая тень протянулась чуть не через весь экран внизу. Она извивалась, словно пиявка в аквариуме.
— Вы думаете: конец? — спросил он.
— Скорее всего начало конца… Главное — мы ничего не можем предпринять. Ураган треплет и треплет свою добычу, не выпуская из зубов, как бульдог. Расстреливать его надо было раньше…
Оба одновременно подумали о главном.
— Знать бы, жив ли Гребнёв?
— И где находится? В какой из двух половин.
— Ещё бы лучше — в каком отсеке, — сказал Горлиц. — Без этого мы не можем даже применить ракеты!
Они приникли к экрану. «Пиявка» внизу сжималась или поворачивалась: она стала короче. Серые клубы временами закрывали её совсем.
— Да, в этот котёл вихрелёты едва ли проникнут!
— Шестнадцать уже разбились! А наводил их лучший из наших пилотов. Пытались взять на буксир то, что можно, и то, что находится ещё в воздухе. Смотрите!
«Пиявка» вдруг вытянулась, от неё оторвался кусок и исчез за кромкой экрана.
— Она рассыпается… — произнёс Ян хрипло. Казалось, его душат. Он рванул ворот.
— Гребнёв!.. — крикнул Горлиц, словно тот мог слышать.