Отброшенный от колодца-ловушки, Гребнёв полежал с минуту, не больше, потом пополз назад, из тупика. Он выбрался снова в круглый зал и скользнул в соседний выход. Длинный узкий коридор. Тут было гораздо светлее, а боковые толчки легче парировать, протянув руки в стороны.
Зато сюда выходило множество дверей… О эти двери, стандартные двери, не распахивающиеся, не занимающие лишнего места, убирающиеся вверх или в стороны с быстротой, с которой срабатывает затвор фотоаппарата, блестящая выдумка Гребнёва! Сейчас они превратились для него в настоящий кошмар. Каждую дверь он открывал, словно тащил билет в лотерее: что там?
Вдруг Гребнёву показалось, что во внешнем мире словно бы посветлело. Значит, станция или, во всяком случае, та её часть, где он находится, выходит из зоны урагана? Что теперь будет удерживать её от падения? С одной стороны, спасенье, а с другой…
…Гребнёв бежит по коридорам, похожим на корабельные, с множеством выходящих в них дверей, инстинктом и чутьём находя направление. Всё-таки он проектировал это сооружение, хотя и не видел своими глазами всех чертежей. Он находился, по его расчётам, уже где-то поблизости от башни, когда здание, внутри которого он находился, не то чихнуло, не то икнуло. Гребнёву показалось, что им выстрелили. Он врезался плечом в какой-то угол и, ошеломлённый, упал. Губы его раскрылись, он издал короткий стон.
Тотчас же у самого уха раздался ответный стон. Он подумал, что у него начались галлюцинации. Стон повторился. Затем всё стихло. Гребнёв успел только сообразить, что звук слышится из-за стены совсем рядом.
Где же дверь? Он прошёл её. Гребнёв кое-как встал на ноги и сделал шага три назад. Дверь. За ней комната, в комнате… Костя!
Гребнёв стоит как оглушённый громом. На минуту ему показалось, что он сходит с ума. Но Костя живой, хотя нельзя сказать, что невредимый, лежит, подогнув левую ногу и протянув руку с распростёртыми пальцами. Он в обмороке.
Гребнёв бросился к юноше. Глаза Кости на миг ожили, он пытался пошевелиться и мучительно застонал.
«Нога», — догадался Гребнёв. Нога лежала как-то неестественно.
Мысли быстро сменяют одна другую в сознании Гребнёва. Оставить Костю здесь? Его будет валять по полу при каждом толчке. Отказаться от намерения проникнуть в башню? Это может означать гибель для обоих. Надо дать о себе знать. Тогда их легче будет спасти.
Гребнёв размышляет всего несколько секунд. Затем наклоняется над распростёртым на полу телом, берёт его на руки. В коридоре относительно спокойно, и Гребнёв стремится использовать передышку. Он бежит, мелко перебирая ногами и стараясь держать Костю так, чтобы больная или, возможно, сломанная нога не болталась.
Костя тяжёл. Гребнёву кажется, что вес его с каждым шагом увеличивается. Гребнёв содрогнулся от мысли, что у него не хватит сил дотащить раненого товарища. Он решительно ринулся в очередную дверь и тотчас же остановился. Они очутились в обзорной башне.
Высоко вверх уходил купол, похожий на сильно вытянутое яйцо с острым концом. Поперёк «яйца» проходил балкончик, на котором они и находились.
Теперь Костю можно было, наконец, положить на пол. На миг глаза его открылись, в них промелькнуло удивление и ещё что-то, губы усиленно зашевелились, но он тут же снова впал в забытьё.
Теперь следовало найти конец антенны, впаянной в корпус башни. Как раз вдоль балкона располагались вводы кабеля. Гребнёв бросился к ближайшей розетке и подключил свой блок-универсал.
Руки его тряслись. Вдруг блок откажет! Едва была нажата кнопка «приём», как послышался тревожный голос:
— Гребнёв!.. Вы слышите? Гребнёв! Вы слышите?
— Слышу, — ответил Гребнёв, и он так много, видимо, вложил в это короткое слово, что голос сразу замолк.
— Гребнёв! — через секунду закричал вызывавший. — Где вы находитесь? В башне? Или где-нибудь образовалось отверстие, и вы им воспользовались?
— В башне! На уровне третьего этажа. На балконе.
— Уфф!.. — радиоволны донесли радостный вздох оттуда, из внешнего мира. Вероятно, говоривший утирал лоб.
— Считайте, что вам повезло. Мищенко подобрали едва живого. Ваш практикант, этот юноша, пропал! Его видели с Мищенко за минуту до того, как всё началось, — собеседник Гребнёва говорил торопливо, спеша сообщить всё, что считал нужным сказать.
— Он здесь, — произнёс Гребнёв ослабевшим вдруг голосом. — Со мной.
Он навалился на стену башни — и не потому, что крен был силён: Гребнёв почувствовал, что не может стоять на ногах. Всё стало вращаться вокруг. Гребнёв закрыл глаза. Но вращение продолжалось.