— Держись! — крикнули ему. Видимо, там, откуда с ним разговаривали, почувствовали, что он падает в обморок, хотя Гребнёв забыл включить экран, — следовательно, его не могли видеть. — Мы выхватим вас, как только чуть стихнет. Вихрелёты не могут войти в зону.
— Скрепки… — сказал или подумал Гребнёв. Толчок отбросил его, шнур выскочил из розетки, голос из внешнего мира оборвался.
— Башня отрывается… — Горлиц тронул рукоятку, и Ян увидел то, что первым заметил его товарищ. Нижняя половина станции давно исчезла с экрана. Сейчас перед глазами обоих проплывала, как диковинная рыба в аквариуме, верхняя часть. В неё входили центральное здание, башня и какие-то ответвления, напоминающие шлейф. Миг — и она повернулась к ним головой-башней, похожей на вертикально поставленное яйцо. Горлиц прибавил увеличение, и башня, сильно вытянутая, теперь напоминала палец, она заняла весь экран. Палец качался. В том месте, где башня соединялась с остальной конструкцией, зияло отверстие. Оно росло, словно невидимая сила разрывала перчатку.
— Как раз, когда Гребнёв откликнулся! — Горлиц был вне себя.
— Подводным лодкам — внимание! — скомандовал Ян в микрофон. — Он падает.
«Палец» на экране оторвался совсем и, описывая спираль, быстро двигался к нижней кромке.
— Ведите вниз, — сказал Ян.
На экране всё поползло вверх. Стало темнее, прибавилось пыли. Потом в клубах тумана показались кипящие волны. Белая пена просвечивала даже в полумраке.
— Всё, что мы можем сделать, — сказал Ян, как бы оправдываясь, — подлодки идут с ураганом, они держатся его оси. Включите воду!
Горлиц протянул руку. Экран на мгновение погас и тут же вспыхнул. Вихри, клубы — всё исчезло. Теперь это и правда был аквариум. Гигантский аквариум, именуемый океаном. Спокойная глубина, равнодушная ко всем волнениям там, на поверхности. Ровный зеленоватый фон, слабо светящийся. Но вот выдвинулось что-то длинное и остроносое. Вдали показалась такая же, только уменьшенная и не столь ясная тень. Ещё дальше, в глубине, угадывалась третья.
— Сколько их? — спросил Ян.
— Двенадцать.
Горлиц сманипулировал рукояткой, и на экране вдруг возникло много туманных теней. Как стая рыб, медленная и молчаливая.
— Идут строем!
— Не похоже, чтобы сверху что-нибудь падало.
— Пластилит не тонет.
— Может быть, они удержатся на нём?
— А для этого плавучесть пластилита недостаточна. Если бы башня не оторвалась у основания, конечно, она плыла бы как пузырь. Но сейчас её заливает водой. Хорошо, если люди сумеют выбраться… Вот что-то или кто-то!
Горлиц прибавил резкости. Предмет походил на длинную соринку. Он не делал никаких самостоятельных движений. Выше появилась ещё соринка. Она медленно опускалась в вертикальном положении. В стае «рыб» произошло изменение: там, видимо, заметили странные предметы. Две тени метнулись к соринкам и поглотили их, словно склевали.
— Мы подобрали их, — раздался громкий голос через минуту. — Но оба в отчаянном положении.
— Выходите из зоны урагана, — распорядился Ян, — и немедленно всплывайте. Воздушную помощь высылаем.
Горлиц передавал координаты вихрелётам.
— Ну вот, — сказал спокойно руководитель местной Службы здоровья, — вам разрешается первое свидание.
Сидевший в кресле увидел перед собой полверанды, часть балюстрады и дерево, усыпанное яркими розовыми цветами. Сбоку за пределами видимости слышался шум прибоя. Он хотел повернуть туда голову, но кресло, словно понимая, что это ему трудно, само повернулось в ту сторону и подкатилось на своих бесшумных колёсах к самому краю, обращённому к морю. Волны шли и шли из-за горизонта и накатывались, шурша галькой: брызги долетали до каменного пола.
— А диета? — спросил Гребнёв и не узнал своего голоса. Он был забинтован так, что из-под белой марли выглядывали одни глаза. — Я имею в виду диету впечатлений. Можно мне, наконец, узнать, что делается на белом свете? — закончил он уже почти твёрдым голосом.
— Постепенно, — улыбнулся врач. Его улыбка относилась к тону голоса Гребнёва. Он неслышно удалился.
Минут пять Гребнёв пробыл наедине с морем. Потом ему почудилось, что позади кто-то есть. Он не успел ничего подумать, как рядом с его креслом очутилось второе. В нём сидел укрытый пледом, с вытянутой неподвижной ногой Костя. На лице его Гребнёв различил множество небольших пятен — следов синяков и кровоподтёков. Но голубые глаза Кости сияли, и Гребнёву показалось, что и розовость, хотя и ослабленная, вернулась снова к его щекам.