«Ночь Кровавой Луны (Часть 2)
Сестры Беитрис и Сайл никогда не расставались на длительное время, поэтому отсутствие сестры обеспокоило Беитрис. Ужасная тревога мучала ее без устали, и Беитрис обратилась к отцу и своим старшим братьям – Мэйтлэнду и Райндхарду. Вместе они начали искать Сайл, но так и не достигли успеха.
Тем временем смертельно раненная девочка, укрытая в лесу иллюзией, истекала кровью, и крови было так много, что взошедшая на небе полная луна окрасилась в кроваво-красный.
Увидев это, Двэйн сорвал с мира живых полог незримого, обнажив все сокрытое, в том числе и то, что скрывали иллюзии. Именно это помогло отыскать брошенную умирать в лесу Сайл.
Это событие прозвали Ночью Кровавой Луны. Ночь, когда все сокрытое становится явным, а иллюзии исчезают. С тех самых пор каждый год в этот день восходит кровавая луна, открывая все, что было сокрыто»
Настал день, который все с таким нетерпением ждали. Все, кроме меня, разумеется. За завтраком я сидела как на иголках, с трудом заставляя себя проглотить хоть кусочек. Зато Блэр уплетала за двоих и сияла не хуже новенькой, позолоченной лампы. Она без умолку мечтательно верещала о предстоящем бале, расточая самые лучезарные улыбки. Собственно, приподнятое настроение сестры, насколько я поняла, было связано не столько с самим балом, сколько с каким-то таинственным мужчиной, о котором она случайно мне обмолвилась, но рассказывать подробности отказалась. Сестре кто-то нравился. И это было таким очевидным, что я не понимала, почему не заметила этого раньше.
– Эйлиин, ты думала над прической? – сверкнула улыбкой Блэр.
Она прекрасно знала, что мое хорошее настроение и раннее утро были как вода и масло: их невозможно было смешать и сделать одним целым. А уж раннее утро в день мероприятия, куда мне не хотелось идти, и вовсе делало мою персону опасной для общества. И она не могла упустить такой потрясающий возможности – поиздеваться над моим скверным нравом. Меня же это так сильно бесило, что я с трудом сдержала порыв проткнуть ладонь сестры вилкой, когда она потянулась за булочкой.
– Разумеется, – сквозь зубы выдавила я. – Я присмотрела пару милых гадюк, которых вплету в косы, и очень рассчитываю на твою помощь в этом. Справишься?
Тетя Феона уронила бутерброд, который щедро смазывала джемом, а папа спрятал улыбку за раскрытой перед лицом газетой.
– Снова ты за свое! – недовольно буркнула бабушка Алисандра. – Алистер, ты должен повлиять на нее! С таким злобным нравом ей никогда не выйти замуж.
– Не впутывайте меня в свои дела, – ответил папа, не отрываясь от чтения.
– Надеюсь, ты несерьезно, – прошипела тетка, пристально глядя мне в глаза.
Улыбка, которой я одарила ее, была похожа на оскал. Она сжала губы и, повернувшись к маме, с надеждой спросила:
– Она же несерьезно?
Мама только собралась что-то сказать, как раздался скрипучий голос Эмоджин:
– Если ты хочешь сделать высокую прическу, то ее можно украсить диким кричащим вьюнком. Он плюется ядом в глаза, ослепляя на несколько минут, а затем издает кричащие звуки. В полнолуние от его воплей могут лопнуть барабанные перепонки.
Бабушка выронила ложку. А затем по комнате растеклась тишина. Мама застыла в немом оцепенении. У тетки Феоны задергался глаз, а бабушка так зло стиснула губы, что они превратились в бесцветную линию.
Мы пересеклись взглядами с Блэр, и та жестами мне дала понять, что безумие Эмоджин в нашей семье унаследовала именно я, за что получила легкий пинок под столом.
– Весьма оригинально, – высказался папа, и это разрядило обстановку.
Оставшаяся часть завтрака прошла в молчании. Никто больше не горел желанием навязать мне свою помощь, и это значительно улучшило мне настроение. Я и без того была вся на нервах.
Днем начались сборы. Мэтли усердно помогала мне, начиная от ванны с душистыми травами и заканчивая макияжем. Когда с косметическими пытками было покончено, платье надето и Сольвейг придирчиво разглаживала на нем и без того идеальные складки, в дверь постучал отец.
Пройдя в комнату, он застыл, восторженно разглядывая меня, от чего мне стало безумно неловко. Я всегда ощущала себя некомфортно, когда чье-то внимание задерживалось на мне слишком долго. Возможно, дело было в том, что с самого детства восхищенные взгляды доставались лишь тем, кто действительно был красив, как моя сестра Блэр. Я же чувствовала себя метлой, которую забыли убрать из зала с изысканными скульптурами. Даже когда мне делали комплименты, я воспринимала их скорее как сарказм.
И сейчас с отцом я ощущала себя обманщицей. Словно украла чужую внешность, и этот взгляд, на самом деле, предназначался не мне.