Считалось, что зацвести белоцвет может только вблизи истинной любви, поэтому под его кронами вечно толпились наивные парочки в надежде подтвердить свои неземные чувства или просто прося благословления.
Люмининсцерии. Так в сказках называли цветы настоящей любви, которые якобы распускались на ветках белоцвета, одаривая своим волшебством истинную пару. Их считали благословением богов переменной, и жизни тех, кому это благословение было даровано, становились связанными. Если умирал один, то второй следовал за ним.
Но я, как здравомыслящий маг, отказывалась верить в подобную чушь. Люмининсцерий даже в справочнике трав и растений не было. Но вот романтическим натурам это не мешало. Я не винила их в этом. Порой людям нужно верить в сказку, чтобы в их сердцах оставалось добро.
Засмотрелась на одну из пар. Они были так приторно красивы и счастливы, что в груди что-то стянулось тугим узлом. Я не могла понять, что за чувства во мне вызывала эта картина: щемящую тоску или же приступ тошноты.
Задумавшись, я на что-то налетела, а вернее, на кого-то. Пошатнулась и, выплюнув парочку ругательств, каким-то чудом все-таки устояла на ногах.
Вздернув с вызовом подбородок, недобро посмотрела на свою молчаливую преграду и обнаружила Эридана. Его взгляд напоминал кинжал, который вонзили в живот и медленно проворачивали против часовой стрелки. В моей грудной клетке внезапно стало катастрофически мало места для бешено пульсирующего сердца.
– Эридан? – удивленно выдохнула я.
Лицо мага застыло и слегка вытянулось. Так всегда происходило, когда я произносила его имя. Словно этот звук вызывал у него недоверие.
Он не ответил. Просто продолжал смотреть на меня, а я просто продолжала смотреть на него, как если бы в нашем распоряжении было все время мира.
– Эйлиин! – раздалось где-то рядом.
Я непроизвольно вздрогнула и обернулась в сторону звука. Это была Блэр.
– Что ты там застряла? – Она стояла в своем воздушном платье из перьев и ткани, недовольно на меня поглядывая.
– Мне нужно идти. Может… – начала я, обращаясь к Эридану.
А точнее, к пустому месту, где он до этого стоял. Маг ушел.
Что?
Я непонимающе заозиралась по сторонам.
– Все хорошо? – спросила подошедшая сестра. В ее голосе слышались подозрительные нотки.
Нет, демоны побери, у меня не все хорошо. Кажется, я схожу с ума.
Но вслух я, разумеется, этого не сказала. Прогнав из глаз растерянность, с вызовом вздернула подбородок и наигранно ядовито бросила:
– Да, все в полном порядке. Просто раздумывала, где бы тут лучше закопать труп, если произойдет несчастный случай. Вдруг какой-нибудь неуклюжий лорд оступится и упадет с лестницы.
Блэр прыснула со смеху и, укоризненно покачав головой, сказала что-то похожее на «совсем рехнулась».
Если бы она знала, как близка к правде.
Глава 18
«Ночь Кровавой Луны – ночь кровавой расплаты.
«Богиня медицины и врачевания Анстис исцелить раны Сайл, однако ничего не смогла сделать с глазами девочки, которые по каким-то причинам не поддавались магии богини.
«Ничего, – сказала ей тогда Сайл. – Тот, кто слеп, видит вдвое больше зрячих. Вот и мне теперь суждено видеть больше».
На глазах младшей дочери Дввэйна остались шрамы: три полосы, что шли поперек глаз от виска до виска.
Бог Тьмы был в такой ярости, что заклубившаяся в мире живых Тьма сокрыла своей пеленой звезды. Двэйн соткал из мрака волков, и пустил их по следу демона иллюзий. Однако, какими бы быстрыми те ни были, им не удалось обогнать Мэйтлэнда. Старший сын бога ночи, тьмы и ночных кошмаров всегда был скор на расправы, выделился он и в этот раз.
К тому моменту, когда волки достигли цели, Мэйтлэнд уже раздробил каждую кость демона иллюзий и нанес ему такое количество ран, что тот должен был развалиться на куски. На эти куски волки и растащили его.
Но на этом наказание демона иллюзий не закончилось. По просьбе Двэйна он был исцелен богиней медицины ровно настолько, насколько хватило, чтобы в нем сохранилась жизнь. А затем Двэйн проклял его кармической петлей. С того момента и до конца времен демон иллюзий был обречен умирать в каждую ночь Кровавой Луны от зубов стаи волков бога тьмы, которые приходили за ним каждый год. На следующий день он оживал, чтобы в следующую ночь Кровавой Луны умереть снова, и так до бесконечности. Как и сказала ему Сайл: «Из года в год, снова и снова»