– Как это что? Я, вообще-то, гвоздь сегодняшней программы. Но подробности узнаешь позже. Обещаю, ты будешь в восторге.
– Каждый раз, когда ты так говоришь, все заканчивается катастрофой. – Я обернулся, мрачно посмотрев на собеседника.
– Так в этом весь смысл. – Он улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал. Его золотые глаза сверкали, как драгоценные камни на свету. В них плескались веселье и предвкушение.
К моему удивлению, Райндхард выглядел до крайности непривычно. Неизменная плотная куртка с кожаными вставками сменилась на короткий камзол со смещенной застежкой на серебряных пуговицах по краю борта. Его ткань была такой черной, словно ее соткали из ночного неба. Высокий воротник-стойка был расшит серебряными узорами. Поперек корпуса надета праздничная фиолетовая лента с вышитыми на ней традиционными знаками луны. Но самым примечательным было то, что на его голове не было пресловутого капюшона. Это обескураживало. Его серые волосы были уложены слегка небрежно, но выглядели при этом элегантно.
– На что это ты уставился? – поинтересовался он.
– Да так, – пожал плечами я. – Просто подумал, что впервые за тринадцать лет увидел тебя без капюшона.
– И что ты надеялся увидеть?
– Не знаю. Рога? Шипы? Голый череп? Зияющую дыру? Глаза на затылке? Да что угодно, лишь бы ты не выглядел нормальным.
Райндхард запрокинул голову и расхохотался.
– Прости, что не оправдал твоих ожиданий. – Он взял бокал вина с подноса проходящего мимо официанта и сделал глоток. – Уже видел нашу маленькую гончую?
В его словах скользила насмешка. Я раздраженно отвернулся.
– Потанцуй с ней. Возможно, однажды ты пожалеешь, что не сделал этого сегодня.
В его глазах проскользнула грусть и тут же исчезла. Я даже подумал, что мне показалось.
– Развлекайся, забытый принц. – Райндхард подмигнул мне и исчез в толпе.
А я почувствовал зов метки жертвы.
Началось.
В бальной зале было так людно, что мне стало трудно дышать, несмотря на прохладу и хорошую вентиляцию. Но казалось, что подобные трудности испытываю только я.
Блэр как ни в чем не бывало порхала по залу, приветствуя знакомых, принимая комплименты и перекидываясь шутками. Она делала это так непринужденно, словно бал был в ее честь. Большая часть друзей Блэр представляла из себя тот тип личностей, от которых веяло напыщенным самомнением, как тошнотворными духами. Стоя рядом с такими, даже чувствуешь себя мерзко. Как с ними вообще можно хоть о чем-то говорить?
Эмоджин ушла к своим подругам, которые выглядели так же странно, как она. Одна была болотной ведьмой, об этом говорили ее темно-зеленая кожа и длинный крючковатый, как орлиный клюв, нос. Синее платье было похоже на изодранную тряпку. В качестве украшений к нему крепились мох, грибы и светлячки. В черные волосы вплетена рыболовная сеть с висящими на ней многочисленными серебряными крючками. Шею женщины украшал кулон в виде луны. Причем такой внушительный, что я не представляла, как она выдерживала такой вес. Вторая странная подруга была из волшебного народа. Ее фиолетовая кожа, растертая синими блестками, отливала перламутром и смахивала на черничный молочный коктейль, который продавали в лавках фей на центральной торговой площади. Белоснежные волосы напоминали сахарную вату, усыпанную конфетти. Платье не было похоже на платье. Оно напоминало смятую бумагу, которую макнули в клей, а затем опустили в разноцветные перья. В общем, выглядела эта троица довольно эксцентрично. Собственно, меньшего от Эмоджин я и не ожидала.
Вечер обещал быть катастрофически скучным. Я стояла за спиной отца, пока они с мамой вели непринужденную беседу с семейной парой, фамилии и титулы которых не отложились в моей памяти. Их сынок-подросток, ничуть не смущаясь колоссальной разницы в возрасте, не сводил с меня нахального взгляда. Такого откровенного и мерзкого, как ползущий по коже слизняк. Казалось, еще чуть-чуть, и меня стошнит на его дорогие ботинки. Самым страшным было то, что мой коронный злобный взгляд, который обычно отпугивает людей, с этим типом не работал. Это вызывало глухую ярость.
Желание покинуть этот праздник жизни с каждой минутой росло и становилось нестерпимым, как зуд. Я чувствовала себя загнанной в ловушку. Запертой в клетку. Посаженной на цепь. Мне было некомфортно в этом обществе, в этом зале, в этой компании. Еще немного, и я взвою. Раздражало буквально все: фальшивые улыбки окружающих, наигранный интерес на скучных лицах, неестественный смех, необходимость поддерживать диалог.
Наплевав на все, я скользнула тенью к стене. Медленно петляя между гостями, направилась к столу с напитками. Во мне полыхала такая злоба, что в горле пересохло.