– О небеса! – Ушей моих коснулась божественная мелодия!
– Джеймс пригласил какую-то группу. Названия не помню, но, говорят, очень модная. Пойдем посмотрим?
– Я их просто обожаю! – вздохнула я, закатив глаза. – Это же почти самая моя любимая группа! Правда, у меня таких целый рейтинг-лист, но эти ребята – в первой десятке!
Нет, определенно у господина Дэкстера со вкусом полный порядок. Сразу столько красивых парней, сколько Рыжий собрал вокруг себя, я в жизни не видела! Может, мне этому дьяволу душу продать ради такого общества?
Там, куда меня привел Энтони, снег расцвечивали яркие огни, атмосферу сотрясал мощный звук, а на сцене красавцы парни в нежных объятиях терзали гитары, чем довели до визга толпу вполне взрослых девушек – ответственных сотрудниц Бюро. (Впрочем, эти же девушки те преминули окатить меня ледяной волной завистливых взглядов, ведь я появилась в обществе под руку с Энтони, о что мне их презрение – я старалась удержаться на высоте платформы своих умопомрачительных ботфорт, это не так-то просто, будучи по щиколотку в сугробах.
Единственное, о чем я думала в тот момент, – как не свалиться с каблуков и не заработать нервную горячку от обилия впечатлений.)
Отзвучали последние аккорды самой популярной баллады нынешнего лета (вживую песня оказалась еще лучше, чем по радио!), и вокалист, чтоб дать команде перевести дух, толкнул речь: типа, спасибо господину Дэкстеру, всем известному под кличкой Рыжий, за классную вечеринку. Для них большая честь играть на его юбилее – правда, никто не в курсе, что за дата. И вообще юбиляр – крутой мужик, которого лучше иметь своим другом, чем врагом. И (кстати, пользуясь случаем) особая благодарность Рыжему за помощь в борьбе с рекорд-лейблами и продюсерами и за безвозмездное и бескорыстное покровительство.
– О, да он у вас меценат? – спросила я Энтони, который все кого-то высматривал среди гостей.
Рыжего под скандирование его же подчиненных вытолкали на сцену. Взяв микрофон, Джеймс совершенно очаровательно сделал вид, будто не знает, что и сказать.
– Спасибо, ребята, – изрек он, – спасибо всем, кто решился убить вечер и навестить старого дряхлого юбиляра… – (Протестующий гул над залом.) – Каюсь, тщеславен стал на старости лет. – Джеймс усмехнулся, подмигнув музыкантам. – Хочется к высокому миру искусства прикоснуться, заслужить благодарность потомков… – (Дружный смех в зале.) – Жаль только, процентов с таких кредитов нам не светит, к величайшему моему сожалению. Век бы наслаждался вашей компанией, да только у вас даже душу не купишь – дар Божий как-никак. И печать сия – для нас клеймо неприкасаемое. Так что чистая благотворительность какая-то получается!…
– Мы бы продали, да не берет! – вставил вокалис под общий хохот.
– Но и то приятно, что этот дар Божий работает на нас! – Из шутливого тона Джеймс плавно перешел в торжественно-корпоративный. – На наше общее дело, во благо которого мы трудились весь минувший год, отдавая все свои силы…
И т. д., и т. п. Корпорация, честное слово!
(И ведь все не как у людей – Новый год в августе?!)
Аудитория слушала, затаив дыхание, и в конце разразилась бурными аплодисментами. Закончив с общественно-идеологической пропагандой, рыжий Санта-Клаус с радушной улыбкой попросил продолжать веселье и скромно покинул «трибуну» под крики «браво», одобрительные рукоплескания и вновь зазвучавшую музыку.
Жаль, конечно, что почти самая любимая команда оказалась не такими уж ангелами, как представлялось, и за славу они готовы душу заложить (хотя минуту назад та же самая мысль и меня посещала). Но все это отнюдь не мешает мне и дальше наслаждаться концертом. Правда, уходя, Рыжий позвал за собой Энтони, зачем-то он ему понадобился. Но ничего, переживу как-нибудь свое одиночество. Я удобно устроилась в сторонке, на спрятавшемся в стенной нише диванчике. В руке высокий бокал шампанского. Обзор просто великолепен: площадка сцены как на ладони, да и зал весь в перспективе. А главное – тут на голову снег не сыплется.
Я наслаждалась романтическими балладами и наблюдала. Видела, как Джеймс давал Энтони какие-то указания. Невдалеке Вик строил глазки очередной незнакомке. Я даже услышала его мысли: «Может, перейдем на ты? Здесь недалеко». Последовала пощечина. Но Вик особо не расстроился: одна незнакомка отвернулась, а он уже приметил следующую…
– Разрешите присесть рядом?
– Странный вопрос – я ж диван не арендовала.
Странный вопрос задало странное существо: длинные завитые волосы, старомодный камзол, золотые пряжки на башмаках, желтые банты на сиреневых чулках… Бледный, как мертвец. Так это ж один из вампиров, который в Бюро требовал аудиенции у Рыжего! Точно он, только при параде. Какой жуткий вид…
– Мы знакомы? – поинтересовался упырь, очаровывая меня белозубой улыбкой.
– Угу, – кивнула я, гоняя пузырьки по бокалу, – виделись сегодня перед кабинетом господина Дэкстера.
– О, да вы просто перевоплотились! Точно бабочка в куколку.
– Наверно, наоборот?
– Нет, именно так. Что есть бабочка? Насекомое. Вы определенно куколка – фарфоровая, коллекционная.
Комплименты, комплименты… За сегодня я их наслушалась на год вперед. Вон Энтони смотрит на меня с беспокойством в зеленых глазах. Волнуется. Я помахала ему с улыбкой – в смысле у меня все в порядке, отличная вечеринка. Он кивнул и снова обернулся к своей собеседнице. Красивая девчонка, кокетка. Энтони ей улыбается… Они флиртуют? Он ей глазки строит?! Этой уродине?!
– Расскажите мне! – потребовала я у вампира (тот от неожиданности вздрогнул, пролил кроваво-красный коктейль на камзол, будет пятно). – Расскажите мне, каково это – быть вампиром?
– Это очень… – Он запнулся, подыскивая нужное слово, а я сверлила взглядом дырку в черепушке той образины. – Это очень своеобразное ощущение. Впрочем, я так давно принял первое причастие, что весьма смутно помню, что значит быть человеком. Мы, вампиры, гораздо совершеннее людей. Мы чувствуем острее, живем по другим правилам…
Я слушала вполуха. Вообще-то мне, конечно, пару раз приходила в голову фантазия, что вампиром жить на свете гораздо интереснее. (У тебя есть враг – врага надо съесть!) Хотя о каком свете тут может идти речь?… Признаюсь, не однажды, открывая окно, чтоб проветрить на ночь, представляла себе, как срываюсь с подоконника в темноту черной тенью, летучей мышью. И лечу, невидимая, над городом, над ночными огнями… Или гуляю по пустынным улицам, такая вся красивая, загадочная и беззаботно-бесстрашная. Но укусить кого-нибудь мне никогда не хотелось. Убить – другое дело, но кусать…
Между тем Энтони с девицей, похоже, договорились о свидании и расстались, довольные друг другом. И у Вика на личном фронте было пусть и не столь успешно, но тоже совсем не плохо. По-моему, на всей вечеринке незнакомок для него в принципе не осталось. И хоть щеки его уже горели – вовсе не от поцелуев, – вид имел, как у кота, который сидит на холодильнике, полном рыбы и сметаны.
Проклятье! Вместо пузырьков в моем бокале плавали пластиковые снежинки. И вообще снега стало слишком много. Я сидела, положив ногу на ногу, и, слегка болтая верхней конечностью, взбивала снежные гейзеры в сугробах. Эх, что-то мне взгрустнулось… И музыка смолкла. «Явился-таки! Какое разочарование – я уж думал, ты тапочки на белые поменял. Черти в ад еще не утащили?» Я обернулась – рыжий Дед Мороз приветствовал нового гостя, седобородого старца в затканном звездами балахоне астролога. Астронома этого на бал сопровождала некая особа в красивом платье с пышным кринолином и откровенным декольте. На голые (по-моему, слишком тощие) плечи ниспадали черные, словно сама ночь, локоны, окутанные дымкой вуали, приколотой рубиновыми шпильками к шляпке с широкими полями. Лицо посетительницы скрывалось за бархатной полумаской. Она пришла на вечеринку со звездочетом, но у него за спиной игриво улыбалась Дедушке Морозу и посылала легкомысленные поцелуи.