– Я, – откликнулась она.
– Подойди, пожалуйста, – попросил он, не глядя протянув к ней руку.
Она повиновалась, встала перед ним. Он хотел взять ее за руки, но она отшатнулась.
– Что ты хочешь со мной сделать? – спросила она дрожащим голосом.
– Обнять, – улыбнулся он. – Что еще можно сделать с собственной женой?
– Ты собираешься сжечь меня на костре? – спросила она, глотая слезы. – Как всех остальных до меня? Приберегаешь напоследок, когда больше никого не останется?
Он помрачнел.
– Кто тебе сказал?
– Это так?
– Кто тебе сказал?! – крикнул он, вставая с кресла. Но тут же рухнул назад: она что было сил вонзила кинжал ему в живот. Растерянный, он смотрел на кровь на белоснежной рубашке.
– Как ты могла?… – прошептал он.
Она, всхлипывая, отбежала на пару шагов, забилась в угол.
Он поднялся с кресла, со стоном сквозь стиснутые зубы выдернул окровавленный клинок из тела и отшвырнул в темноту. Она замолчала.
– Что ты наделала… – с сожалением сказал он. Расстегнув одежду, он обнажил окровавленный торс с зияющей раной. Взял со стола салфетку, одним медленным движением стер кровь. Плоть была невредима.
– Ты чудовище! – выдохнула она…
– Не больше, чем ты, – ответил он.
В комнате вспыхнули все свечи, вновь запылал камин – неукротимым зеленоватым пламенем.
– Ты хотела убить собственного мужа, отца своих детей?
– Чернокнижника! – хрипло воскликнула она. – Противного Господу приспешника Сатаны! Ты думаешь, я слепа? Думаешь, я не вижу, что происходит в доме? Господь простит меня, ибо не человека я должна убить!… И с этими словами она метнулась к брошенному на пол кинжалу. Но граф опередил ее. (Я угадала верно – это был именно он, граф Арман Дис, первый хозяин замка.)
Гребень, взвившийся шипами на хребте, в клочья порвал одежду. Покрытый колючками змеящийся хвост ударил о пол. Замахнулась рука, вмиг ставшая когтистой лапой, стиснула горло железными клещами.
– У тебя не получится, – ощерилась волчья морда, сверкнув изумрудами глаз.
– Будь ты проклят! – просипела она. – Именем Господа проклинаю тебя!
Чудовище отпрянуло, вздрогнув, как от удара хлыста. Лишь секунда – но кинжал оказался в ее руке… Я отвернулась, уткнулась лбом в плечо Энтони.
– Только в сердце, – шепнул он мне. – Запомни, Венера, только в сердце.
Мир вокруг, даже спустя шесть веков, содрогнулся от ужасающего воя.
– Ведь это была Стелла? – спросила я, когда вновь наступила тишина и арена смерти скрылась за серой дымкой времени.
– Стелла, – кивнул Тони. – Она не обманывала, она действительно очень старая ведьма.
– Но что с ними случилось? У них были дети…
– Разумеется, были, – улыбнулся Энтони. – Идем, ты все увидишь сама. Обещаю, крови больше не будет.
– Да ладно, ничуточки я не испугалась, – пробурчала я. – Послушай, а ты тоже умеешь превращаться в волка?
– Нет, пока не умею, – откликнулся он, отыскивая нужную дорогу в тумане подпространства. – Может, потом научусь, когда-нибудь.
Теперь мы спускались вниз. И было очень странно спускаться вниз, шагая вверх по лестнице. (Дело в том, что в данном межвременном континууме, который я про себя окрестила «безвременьем», передвигаться можно было абсолютно где угодно и как угодно. Например, зайти на стену и идти, будучи параллельно полу. И вот теперь мы спускались по парадной лестнице, и так как сами находились внутри, то по ступенькам приходилось подниматься.)
Внизу нас ждали роскошно убранные залы, тысячи свечей в сверкающих люстрах с хрустальными подвесками – и бал в самом разгаре. Стройные ряды господ в смешных сюртуках, под руку с чинными дамами в неуклюжих корсетах, важно шествовали по залу под заунывную музыку раннего Ренессанса. Гости, участия в танцах не принимавшие, обсуждали участвующих, рассыпавшись группками по углам. И один подпирал стенку в шаге от меня. Я едва поборола искушение протянуть руку и потрогать, а вернее, дернуть за роскошное страусиное перо на черном бархатном берете этого господина.
Кислый зеленый взгляд и знакомая бледная внешность выдали в нем хозяина замка, убитого на моих глазах буквально пару минут назад.
Кстати, парадный портрет над разлетом лестницы уже висел. Причем теперь-то мне было отлично видно, что художник был либо напуган важностью заказа и заказчика, либо просто близорук. На полотне графу минимум лет десять прибавили. Да и сходство с оригиналом относительное. Стоявший сейчас передо мной высокий щеголь в бархате и алмазах мало походил на худосочного алхимика в сутане. Вот корешок Книги выписан один в один. В общем, получше приглядевшись к графу, при нормальном освещении, я скрепя сердце признала – у Стеллы все-таки неплохой вкус. Я бы даже могла сказать, что граф – интересный мужчина. (Сказала бы, будь я лет на шестьсот постарше.)
– Прикольная музыка, – сказала я. – Может, тоже потанцуем?
– Подожди немного, – шепнул Энтони, обняв меня сзади за плечи. – Сейчас один субъект объявится, важный разговор будет.
О боги мои! Клянусь винными подвалами Валгаллы, я готова была ждать еще хоть пару столетий. Лишь бы Энтони не отпускал меня. Он прижал меня к своей груди, я лопатками чувствовала, как бьется его сердце, таяла от его тепла. Уткнувшись подбородком в локоть, вдохнула запах горьких трав, растущих вокруг замка и за лето пропитавших его хозяина своим ароматом. По мне, так этот ожидаемый субъект пусть бы вообще не появлялся!…
Но он тут же возник, вынырнув из толпы гостей. Ой, сдается мне, где-то я уже видела эту рыжую бородку клинышком, колючий взгляд и огненные локоны, в данном случае стянутые в пушистый хвост темно-синим бантом. Позади субъекта поспешал некий тип – толстый, с красными щеками, будто набил рот целиковыми помидорами, в сером монашеском прикиде по моде Средних веков. Выскочив вперед, тип подбежал к графу и, низко раскланявшись, представил субъекта как «уполномоченного посланца его величества». Потом монах начал что-то сбивчиво тараторить, благодарил графа за что-то, назвал его «преданнейшим воином церкви» и «величайшим, бескомпромисснейшим, отъявленнейшим борцом с ересью». Но «уполномоченный посланец» быстренько остудил его пыл, заявив, что им с графом нужно переговорить о деле государственной важности. С глазу на глаз. Послушный монах тут же отбыл задним ходом, не переставая раскланиваться.
– Ты с ума сошел? – прошипел Джеймс (или уж не знаю, как он тут назывался). – Проводи меня, будь добр, в библиотеку. Мне нужно кое-что тебе объяснить, твоя светлость.
Разумеется, мы отправились следом.
Приватный разговор в библиотеке состоялся примерно следующий.
(Примерно – потому что разделявшие нас с той эпохой годы несколько изменили лексику и язык вообще, так что особо непонятные слова Энтони приходилось для меня переводить.)
– Ты соображаешь, что делаешь? – спросил Джеймс.
Он отказался сесть и принялся мерить комнату шагами. От его хождения взад-вперед у меня шея заболела.
– О чем это вы, мэтр? – спросил граф, усаживаясь в кресло в предчувствии долгого разговора.
– О том, что ты болван! – в сердцах воскликнул Джеймс – Одним поступком ты умудрился поставить под угрозу весь план!
– Каким же?
– А ты не догадываешься? По-твоему, Арман, все в порядке вещей? Это, значит, нормально – великий борец с ересью, гонитель чародейства и враг колдовства объявляет о помолвке с ведьмой?! Каждый месяц разводишь костры во славу святой инквизиции и к алтарю поведешь еретичку? А на свадьбу поджаришь парочку девиц – таких же, как твоя невеста?
– Стелла не ведьма. И о том, что она может ею стать, никто не знает, – твердо, даже упрямо произнес граф. – Даже она сама.
– Ах боже мой! – всплеснул руками Джеймс – У меня прямо гора с плеч! Пойми, мальчик мой, узнал я – узнают и все, это лишь вопрос времени. И как ты думаешь, что скажут наши друзья-монахи? Не знаешь? А я вот догадываюсь.