Маржана благодарно взглянула на мага.
- Ты серьезно?
- Нет, это я шучу так, - с каменным лицом отозвался Наставник.
- Спасибо… - Маржана улыбнулась. Сначала - робко, неуверенно, потом - смелее, открыто. - За шутку.
Хайяры усвоили урок и предпочли подстраховаться. Начиная со следующего дня, за столом Дарилену в отдельной тарелке подавали мясо. Как правило - отварную курицу.
- Надеюсь, она умерла не своей смертью, - задумчиво говорил колдун, придирчиво разглядывая кушанье. С сердобольных хайяров сталось бы дождаться естественной кончины птицы, прежде чем подавать ее к столу.
Служанки, разносившие блюда, при взгляде на "варварскую еду" кривились от отвращения, но маг не особенно над этим печалился. И охотно позволял сотрапезникам, в том числе и ученикам, под шумок утянуть из заветной тарелки кусок-другой животного белка.
Еще несколько кусков отправлялись в миски Фтайки и Кисса. Дрыц его знает, чем хайяры кормили домашних животных, возможно, предполагалось, что они сами добудут себе еду по вкусу, не утруждая хозяев. Может быть, домашние любимцы детей Хайяримы отличались редкой неприхотливостью или в современном Хайялине вовсе не принято было держать "детей природы" в домах, рядом с людьми. Да только не привыкшие к подножному корму животины магов тоскливо взирали на содержимое своих мисок (как правило, состоящее из скорбного кургана отварных овощей и небольшого стожка зелени) и есть угощение отказывались наотрез.
Появление на столе мяса стало единственным отрадным изменением в дворцовой жизни.
Хайяры, рассудив, что ночные прогулки в сомнительной компании иномирцев - не лучшее времяпрепровождение для будущей правительницы, во избежание рецидива негласно заключили Маржану под своего рода домашний арест. Рядом с хани в любое время дня и ночи непременно оказывался кто-нибудь из верноподданной хайярской знати. Выход за пределы дворцового сада отныне был закрыт для Маржаны и ее спутников - замковая ограда все же появилась. Магическая. Официально эти меры предпринимались для безопасности хани (на случай появления новых мятежников, агрессивно настроенных инакомыслящих и просто недовольных хайяров) и лишь до дня коронации. То есть на неопределенный срок.
Верховная жрица время от времени навещала хани, но по-настоящему важных разговоров больше не заводила, мастерски уклоняясь от ответов на "скользкие" темы. Зато вечерами Маржану и сотоварищи зазывали в Большую Музыкальную Залу, где воздушные арфистки задумчиво перебирали струны, наигрывая легкую, и при этом щемяще красивую мелодию.
Вопреки ожиданиям, хайяры пользовались магией отнюдь не во всем. Произведения искусства вообще и музыки в частности магически не воспроизводились. Как справедливо заметила однажды Заринна, "если направо и налево сыпать заклинаниями и совсем не пользоваться головой и руками, то эти части тела рано или поздно отпадут за ненадобностью". Видимо, хайяры придерживались той же точки зрения.
По начищенному до блеска паркету скользили танцующие пары, порхали стайки придворных дам и кавалеров. На небольшом постаменте почти в центре гордо красовалось Цветущее Древо. То самое, что Маржана видела во сне. Его серебристые резные листочки с внутренней стороны были золотыми, как и мелкие благоухающие цветы, усеявшие Древо от корней до верхушки. Хайяры искренне полагали, что прекрасная музыка и непосредственная близость хани благотворно влияют на любимое дерево богини.
Возможно, Древу и его древесной душе и впрямь было хорошо, но вот сама Маржана чувствовала себя на этих вечерах неуютно. Она сидела, забившись в угол, и угрюмо глядела на весело щебечущих придворных дам. Бесконечные разговоры о последних веяниях хайялинской моды и завидных женихах столицы ее нисколько не занимали, а музыка, без сомнения, прекрасная, быстро надоедала, набивая оскомину, как всякий избыток сладкого.
Друзья слонялись рядом, раздумывая, чем бы себя занять. Местных танцев они не знали, хайялинские новости им были не интересны, а к разговорам бдительно прислушивались чуткие соглядатаи. Сиднарцы откровенно скучали. Маржана тоже скучала и с нарастающим ужасом ждала неизбежного - часа, когда хайяры, вдоволь насладившись искусством арфисток, станут упрашивать спеть свою хани.
Этот час наступал каждый вечер с неотвратимостью заката и рассвета. Хайяры вдруг вспоминали о певческом даре, присущем предкам будущей правительницы, и просили осчастливить их песней. Маржана отказывалась. Хайяры льстили хани так, как только были способны, и повторяли нижайшую просьбу. Маржана упиралась. Хайяры настаивали. Маржана отказывалась наотрез. Хайяры горестно вздыхали и отходили, бросая на хани взоры, полные молчаливого укора. После этой ежевечерней экзекуции арфистки, как правило, возобновляли музицирование, а Маржана становилась еще мрачнее.