Маг заинтересованно смотрел на посетительницу, ожидая ее просьбы. Та же, казалось, забыла, где она находится и зачем пришла сюда. Она с отрешенным видом глядела в пол, не шелохнувшись и не проронив ни слова.
- Что привело вас ко мне? - спросил наконец маг, так и не дождавшись от незнакомки проявления инициативы.
Она подняла на него выцветшие, некогда небесно-голубые, а теперь блеклые глаза и с недоумением уставилась на Дарилена. Сбитый с толку странным поведением женщины, маг предпринял еще одну попытку разговорить ее:
- Кто вы? Зачем пришли сюда?
Только теперь женщина вздрогнула, словно очнувшись от транса, и затараторила, сбиваясь, путаясь в словах и "глотая" окончания, торопясь высказать все, что хотела. Она будто собиралась в скором времени снова отрешиться от действительности, как минуту назад, и потому спешила рассказать о своей беде.
- Мне нужна ваша помощь, господин маг, потому что кроме вас мне никто не сможет помочь. Я знаю, вы хороший маг. Так люди говорят, а люди понапрасну хвалить не станут… Спасите моего сына, господин маг! Я надеюсь только на вас! Даже боги не снизошли к моим мольбам, но вы - не бог, вы поймете мои страдания и не оставите меня в беде!.. У меня нет никого, кроме сына, он - всё, ради чего я живу, и если бы не эта беда, я бы никогда и не подумала… Мне и в голову не приходило, что такое когда-нибудь случится со мной и моим ребенком… Умоляю вас, господин маг, спасите его!.. Ради всего, что вам дорого, - не откажите мне в помощи!.. - и женщина зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
Маг с несколько ошарашенным видом сидел напротив и пытался понять ее сумбурную торопливую речь. Он решительно ничего не понимал, кроме одного - эта женщина и ее сын попали в беду, и им нужна помощь.
- Пожалуйста, возьмите себя в руки, - мягко попросил маг. - Я сделаю все, что в моих силах. Что случилось с вашим сыном? И чем я могу помочь ему?
Женщина подняла голову, краем передника утерла слезы и, в последний раз всхлипнув и прерывисто вздохнув, заговорила снова, на этот раз отчетливее и не в пример более связно.
- Мы с сыном вдвоем живем. Мужа у меня нет… - рассказчица на миг запнулась.
"И не было", - понял Дарилен. Почему-то это обстоятельство заставило его проникнуться сочувствием к незнакомке. Нетрудно представить, как тяжело быть матерью одиночкой в консервативных долинских деревушках. Женщина тем временем продолжала:
- Болею я часто в последние годы, здоровье совсем подорвалось. А месяц назад, как раз в тот день, когда колдунья наша уехала, так плохо мне стало - совсем невмоготу. Спину скрутило - я охнуть боялась. Я и послала сына к Заринне за снадобьем… Лучше б я тогда умерла… - тихо проговорила она, с трудом сдерживая вновь подступившие к глазам слезы. - Каймен, сынок мой, вернулся сам не свой: лицо белое, точно полотно, глаза застывшие, смотрят не пойми куда, губы дрожат. На вопросы не отвечал, сел за печку в закуток и промолчал до вечера. Спасибо, соседка к обеду заглянула, она и помогла, у нее был впрок настой для растираний приготовлен. Она и сказала, что Заринна уехала. Я к вечеру кое-как отошла да и на ноги встала. А сынок мой слег наутро. И с тех пор не встает… У него… у него… - речь рассказчицы снова стала прерывистой, она хотела выговорить какое-то слово - и не могла. Дарилену немалого труда стоило различить сквозь рыдания: - У него харра! Черная харра!..
Дарилен невольно охнул. Черная харра! Одна из самых страшных болезней, известных человечеству.
В народе эту болезнь называли еще "юшкиной лихорадкой", по имени лекаря, открывшего ее и впервые описавшего - на собственном, весьма печальном примере. Страшна она была не болью - хотя боли порой бывали такие, что даже закаленные в боях мужи теряли сознание. И даже не неизбежным смертельным исходом - лекарства от этой болезни за долгие века ее существования так и не смогли найти. Самое страшное было в другом: прежде, чем умирало тело человека, болезнь пожирала его душу. Полностью, без остатка - и без возврата.
Согласно сиднарским поверьям, душа каждого человека приходит в мир ровно десять раз - по числу богов Верховного Круга. Заболевший черной харрой лишался возможности вернуться в мир живых в новом облике, как и души вообще. Болезнь уничтожала то единственное, что поддерживало человека во всех испытаниях и давало ему надежду - его душу.
Она начиналась относительно безобидно: разливавшейся во всем теле слабостью, из-за которой человек подолгу не хотел, а иногда и не мог встать с постели. Через несколько дней слабость переходила в оцепенение, сковывавшее мышцы, словно стальные путы. А потом тело несчастного начинала трепать жестокая лихорадка. Спустя месяц почти непрерывных мучений умирала душа больного. Его тело еще жило, дышало, чувствовало - но души в нем не было. А еще через седмицу прекращала свое земное существование и телесная оболочка.