Рыцарь открыл было рот, собираясь еще что-то сказать, но Дарилен одарил его на редкость неласковым взглядом.
- Умолкни. Не видишь - ей и без тебя плохо.
- Да я чего… - смутился Светомир. - Я ж не хотел так-то…
Никогда прежде доблестный воин Светомир Лучезарный не подозревал, что злая судьба заставит его однажды утешать рыдающую девушку, которую он, гордящийся своей галантностью, сам же и обидит - и что успокоить ее будет так сложно!
- Ну чего ты… - растерянно бормотал он, неловко гладя Маржану по голове и напрасно стараясь вспомнить хоть одну красивую фразу из немалого своего арсенала. - Я ведь не со зла… Я вообще ничего такого не думал!
Маржана, не отнимая рук от лица, резко мотала головой, сбрасывая пятерню Светомира, но тот с завидным упорством раз за разом возобновлял свои неуклюжие попытки извиниться. Но Маржана плакала не столько от обиды, как искренне полагал Светомир, сколько от страха. Впервые в жизни ее тело не послушалось ее, сделало что-то по-своему, и это привело девушку в ужас. Когда улеглось первое потрясение, туманом застилающее глаза и мешающее думать, она вдруг с пугающей отчетливостью вспомнила, что и впрямь едва не убила рыцаря: в тот момент ей страстно хотелось проломить его горло, почувствовать горячую пульсирующую кровь на своих руках, ее пьянящий, ни с чем не сравнимый запах, видеть, как Светомир умирает, слышать его предсмертные хрипы… Ею двигала ненависть. Холодная, жгучая, чужая ненависть, направленная даже не на конкретного рыцаря, а на все живое в округе. Рыцарь просто первым под руку подвернулся. Маржане на миг показалось, что ее сознанием завладел кто-то незнакомый, бездушный и властный, и от этого кровь стыла в ее жилах. А что если это повторится? Что если Светомир прав, и однажды ночью она встанет, не помня себя, и перережет кому-нибудь горло? От этой мысли Маржана всхлипывала еще горше и начинала подвывать от ужаса.
Дарилен, улучив момент, по возможности незаметно прощупал сознание Маржаны. Но, разумеется, никаких следов влияния извне не нашел: да и кто их найдет, если и были таковые, по прошествии получаса? А если на девушку воздействовал опытный маг, то следов и вовсе не найти, разве что непосредственно в момент воздействия. Маг попытался со всей возможной осторожностью расспросить Маржану о ее ощущениях, но не добился ничего конкретного. Внезапно вспыхнувшее чувство ненависти могло быть результатом чего угодно: список возможных причин был велик, и внушение стояло в нем далеко не на первом месте. Может статься, телом девушки пытался завладеть какой-нибудь лесной дух - далеко не все они так добры, как считают простодушные жители Лазоревой Долины. Или, быть может, Маржана попала под действие какого-нибудь старинного проклятия, лежавшего на поляне. Правда, в этом случае маги должны были почувствовать измененный магический фон - но если проклятие было древним, почти выдохшимся, или хорошо замаскированным… Проклятие могло лежать и на самой девушке. Да и вообще, кто знает, что именно сказал Светомир, что вызвало такую реакцию? Сам рыцарь поведать об этом не пожелал, заявив, что совершенно не помнит, о чем он вообще говорил. Дарилен сильно подозревал, что с памятью у сокола все в порядке, просто молол языком он, как всегда, что-то оскорбительное, и теперь ему стыдно признаваться в этом во всеуслышание.
Немного успокоить Маржану удалось только часа через два, показавшихся ее спутникам вечностью. Ее уговорили, утешили, заверили в том, что больше не допустят ничего подобного, напоили успокаивающим снадобьем и отправились в путь, нарочито бодро переговариваясь и перебрасываясь беззлобными шуточками и смешками. О том, чтобы дольше оставаться на поляне, теперь не было речи. На душе у всех семерых (включая кота) было на редкость гадостно и тревожно.
После долгих блужданий, когда бархатная солнцеярская темень опустилась на притихшую землю, путникам удалось наконец найти подходящее для ночлега место. Дарилен и Заринна, памятуя о недавнем происшествии, проверили магический фон уютной лужайки, приютившейся в стороне от дороги, и на всякий случай несколько раз придирчиво рассмотрели ее астральное поле. Неприятностей можно было не опасаться.
Несмотря на жаркий день, с наступлением вечера ощутимо потянуло прохладой. Из котомок на свет извлечены были шерстяные плащи и теплые одеяла, а с ними - и целое облако пыли.
- А-а-ап-чхи!!!
Графиня даже чихать умудрялась благовоспитанно, тихо и смущенно, словно извиняясь перед окружающими: мол, простите, я не хотела вас побеспокоить, так уж получилось…