– Брат Эго? – молодой звонкий голос неуместно прозвучал в этом месте, – с вами все в порядке?
Вынув из держателя факел, осторожно ступая, Фрэнк, подбирался к источнику звука. Заметив на полу гору тряпья, монах удивился. Приблизившись, он сообразил, что тряпье представляет собой Эго. Кинувшись, на помощь брату, он замер. По лбу, маленькими прозрачными вестниками страха, ползли капельки пота. С трудом сдерживая дыхание, будущий святой отец уставился во тьму. А та смотрела на него. Длинными узкими щелками глаз, огненно-желтого цвета, без намека на зрачок. Через мгновение глаза поплыли в направлении оцепеневшего Фрэнка. Вскоре в кругу света, даваемого факелом, обозначилось маленькое, как полугодовалый младенец, черное тельце. Невероятно костлявое и тщедушное. Сверхъестественно мощным прыжком существо бросило себя на Фрэнка. Его спасло то, что факел по-прежнему был в его руках. Перехватив древко наподобие копья, монах сбил существо в воздухе, а после пригвоздил к земле, подобно Святому Георгию поражающему Змия. Существо бешено извивалось и орало, пока его тело насквозь прожигал огонь. Когда затихли последние звуки, Фрэнк выпустил из рук бесполезный теперь факел и наощупь побрел к выходу. Оказавшись под веселым ясным небом, он не мог осознать и поверить в то, свидетелем и участником чего только что стал. Сделав глубокий вдох, он затерялся в бессчётных улицах французской столицы.
Грегор
Прибыв в Париж, в этот центр мира, первое, что сделал Грегор, надрался до чёртиков! А как еще должен отмечать это грандиозное событие нищий провинциальный аристократ?!
Обнаружив себя поутру в весьма загаженном трактирчике, молодой человек, собравшись с силами, отправился к цели своего путешествия. А именно к богатой вдовствующей графине, которая приходилась непутевому лордику тётушкой. Найти огромный особняк не составило большого труда, а вот объяснить тугодуму-стражу кто он такой и почему его непременно нужно сопроводить к богатой хозяюшке, отняло у Грегора прилично сил и времени. Лишь одно обстоятельство находил он приемлемым, за время препирательств алкогольный туман начал выпариваться из головы и умереть хотелось чуточку меньше.
Представ, наконец, перед тётушкой и выдержав многочисленные церемонии вкупе с ничего не значащими фразами и жестами, он, к великой радости, был допущен к столу. Набив, как следует свое брюхо и, развалившись на высоком диване, Грегор покачивал в руках хрустальный бокал с плещущимся игристым. Заметив на себе суровый взгляд старой леди, молодой аристократ, спустил ноги с дивана и с видом набедокурившего ребенка, принялся изучать свои, порядком износившиеся, сапоги. Лет пятнадцать назад, эта поза вызывала у графини умиление, теперь же только раздражение и злость.
Первой нарушив молчание, графиня произнесла:
– Года не прошло со смерти моего дражайшего брата и его милой супруги, а ты мало того, что промотал все состояние, так еще и вынужден был бежать из собственной провинции. Опозорил свое имя и втоптал в грязь светлую память предков.
– Тётушка, – Грегор вдруг обнаружил, что не испытывает ни капли уважения и тем более страха перед своей теткой, – оставьте этот тон. Я ощущаю себя будто в старом романе.
Выпучив глаза от неожиданности, графиня попыталась возмутиться, но у нее получилось лишь невнятное кудахтанье.
– Тем более что я пью не просто так, – продолжал племянник, – то что видел я…-запнувшись, он отхлебнул вина и его взор полыхнул неподдельным страхом, – будет преследовать меня до самой могильной плиты, – его голос понизился до еле слышного прерывистого шепота, графиня наклонилась поближе, – родители умерли не сами, – произнося это Грегор осматривался по сторонам, будто опасаясь того что их услышат, – существа, что бродят в ночи. Те, о ком в наш просвещённый век, – голос подпрыгнул до визга, – мы предпочитаем не помнить, – закончив он залпом осушил вино и загнанным взглядом вперился в расширившиеся глаза родственницы.
– Расскажи мне все, – потребовала она.
Будучи по природе своей человеком религиозным и несмотря ни на что любившем своего племянника, графиня поверила словам юного лорда. Взяв со стола серебряный колокольчик и позвонив в него, пожилая леди обернулась к племяннику и скороговоркой произнесла: