– Что это? – драматическим шепотом спросила она, указывая на три мордочки, прижавшиеся к прутьям корзинки.
– Ах, это! Иветта, познакомься, это моя Шехерезада и два ее котенка.
– Но… но… – позади жены появился Кристофер. Иветта повернулась к нему и с упреком воскликнула:
– Кристофер, ты мне не говорил, что у тебя есть животные! У меня же аллергия на кошек! Им тут просто невозможно оставаться. Аа-п-чхи! – она искусно чихнула с выражением муки на лице. – Пожалуйста, унеси их прочь! Аа-п-чхи!
Кристофер смущенно и растерянно смотрел, как его жена, непрерывно чихая, побежала наверх, и повернулся к дочери.
– Папа, пожалуйста, – Мадди умоляюще сжала руки. – Что же нам делать? Я не могу расстаться с Шехерезадой.
– Послушай, родная моя, это моя вина. Я не подумал об этом. Может быть, твоя подруга Кейт сможет приютить Шехерезаду и двух ее детишек, пока мы не подыщем ей что-нибудь подходящее.
– Нет, папа! Она не сможет. Кроме того, Шехерезада моя, и я не желаю с ней расставаться.
Мадди разрыдалась, словно обида и раздражение последних дней внезапно прорвались наружу.
– Мадди, успокойся, пожалуйста. Раз уж у Иветты аллергия на кошек, то совершенно очевидно, что они не могут тут оставаться. Это ясно, как белый день.
– Нет, папа! Вовсе это не ясно. Почему все должно быть, как ЕЙ хочется? – слезы потоком лились по лицу Мадди. – Ты же знаешь, как я люблю Шехерезаду. Если ее тут не будет, я тоже уйду!
Кристофер растерянно взъерошил свои волосы.
– Послушай, Мадди. Мы сюда только приехали, и нам сейчас меньше всего нужна семейная сцена. Может быть, где-нибудь в саду найдется сарай, где Шехерезада и ее…
– Сарай?! Господи, папа, по ночам сейчас так холодно! Я думала, что ты тоже любишь мою кошку. Но, кажется, нас совсем забыли с тех пор, как эта женщина вошла в твою жизнь.
Мадди вызывающе посмотрела на отца, вытерла слезы и шмыгнула носом. Затем она решительно взяла корзинку с кошками.
– Если Шехерезаде нельзя жить в этом доме, то вместе с ней ухожу и я.
Пройдя через холл, Мадди широко распахнула дверь и стремительно сбежала по ступенькам.
– Мадди, Мадди, подожди! – Кристофер бросился к открытой двери и увидел удаляющуюся дочь с корзинкой в руках.
В следующее мгновение он почувствовал нежное прикосновение женских рук.
– Она просто немножко завидует и ревнует. До сих пор ты целиком принадлежал одной Мадлен. Ей тяжело делить тебя с другими. Все образуется. Пойдем, выпьем чашку чаю.
– Нет, я все-таки должен идти за ней, – Кристофер вздохнул. – Что, если она не вернется?
– Ну, конечно, она вернется, – голос Иветты звучал так нежно, так успокаивал. – Ей же некуда больше пойти. Вот увидишь, она остынет и вернется.
Кристофер неохотно кивнул и пошел за своей женой.
Мадди толкнула металлическую калитку в центре сквера и с облегчением обнаружила, что она не заперта. Ей страшно хотелось найти где-нибудь место, чтобы посидеть и успокоиться. Маленький зеленый скверик, в который она вошла, был схвачен утренним морозцем, клумбы покрылись инеем и утратили свои краски. Все было серым и невзрачным. Продолжая плакать от гнева, обиды и разочарования, девушка села на мокрую садовую скамейку. Тяжело вздохнув, она шмыгнула носом и прошептала:
– Честное слово, киска, последние несколько недель я только и делаю, что реву и реву. А я ведь всегда гордилась тем, что никогда не плачу.
Мохнатая мордочка понимающе посмотрела на нее сквозь прутья корзины, затем кошка протянула к ней лапку и осторожно поскребла хозяйку по колену. Этот невинный жест вызвал у Мадди новый взрыв отчаяния. Она снова разрыдалась.
– Я никогда не брошу тебя, никогда. Мы найдем, где остановиться, дорогая моя, обещаю.
Но время шло, и пока она сидела на сырой скамейке, дневной февральский морозец начинал пробирать до костей, и ее все сильнее мучила мысль, что же все-таки она будет делать. Можно было пойти к Кейт, как предлагал папа, однако Мадди не представляла, как мать Кейт, несмотря на всю любовь к ней, сможет дать приют трем бездомным кошкам и одной бездомной девушке.
Себастиан? Известно, что квартира его тетушки недостаточно велика, чтобы вместить еще и кошек с их хозяйкой. Так что и этот вариант отпадает.
И чем дольше сидела Мадди на сырой скамейке и думала о своей несчастной жизни, тем холоднее ей становилось, и тем сильнее охватывало ее чувство отчаяния. Похоже, не оставалось другой перспективы для всех четверых, кроме как взять и замерзнуть прямо тут насмерть.
– Вот тогда папа пожалеет! – всхлипнув, мстительно пробормотала девушка. Мысль о том, чтобы униженно вернуться и быть разлученной со своими любимцами, казалась просто нестерпимой. Но Мадди почти уже не чувствовала своих рук. Шехерезада старалась распушить свой мех, чтобы согреться. Становилось совершенно ясно, что Иветта победила.