– Послушай, я очень сожалею, что расстроила тебя. Но мне показалось, что ты напрасно все это затеял. На самом деле в моем голосе нет ничего особенного. Ты же знаешь, когда я пою, мне не нужно никаких усилий. Это у меня происходит, словно так и должно быть.
– Вот именно! У тебя чистейший, нежный и легкий голос. Это Богом данный дар, который ты можешь оттачивать и улучшать, даже миллиона лет не хватит, чтобы достичь совершенства. Это более естественная и удивительная способность, чем искусство танца! Да ты только посмотри на себя! С утра до вечера работаешь до седьмого пота, и все ради того, чтобы не потерять форму. А тут встала у рояля и поешь, даже не задумываясь над тем, как это у тебя выходит!
– Не говори так! – повысила голос девушка и, совсем разволновавшись, встала с кровати. – Я всегда мечтала стать и стану настоящей балериной.
– Ну, а зачем? Только из-за того, что ею была когда-то твоя мать? Так ты что же, так и проживешь всю жизнь, стараясь подражать своей матери, чтобы доставить радость отцу?
– Да как ты смеешь! – Мадди даже побелела от гнева. – Я-то надеялась, что ты лучше всех понимаешь меня!
– Ну, ну, не обижайся. Прости, если я был немного резковат, но я не хотел тебя обидеть. Я тебе передать не могу, до чего досадно, когда видишь, какой у человека талант, а он его просто в землю зарывает.
– Но я не могу заниматься всем сразу, Себастиан. Жаль, но это так. Я танцую, потому что хочу танцевать, а вовсе не потому, что моя мать была балериной. Ты на себя посмотри! Ты же сам идешь по стопам отца, разве не так? Все, мне пора идти!
Она встала, схватила сумку и направилась к двери.
– Мадди, пожалуйста, не уходи. Мне очень жаль, я, право, не хотел тебя обидеть!
У двери девушка обернулась к нему, и он увидел слезы у нее на глазах.
– Однако ты все-таки преуспел в этом. Спасибо, Себастиан, за теплый прием.
Он слышал, как хлопнула дверь, и ее шаги простучали по ступеням. Он потянулся за сигаретой, понимая, что неправ, что был похож сейчас на бесчувственное бревно, в то время, как Мадди больше всего нуждается в моральной поддержке. Неурядицы последних месяцев сделали ее особенно болезненно ранимой. В конце концов, она обиделась именно потому, что все сказанное им оказалось слишком близко к правде. Есть или нет у нее талант балерины, это еще вопрос. Себастиан хорошо знал, что его подругой всегда двигала необходимость сделать приятное отцу, заставить Кристофера забыть, что он потерял любимую женщину или хотя бы примириться с этим фактом. И вот теперь ей вдруг нашлась замена, да еще какая! Женщина, которая не только смогла заполнить брешь в сердце Кристофера, но еще и сама оказалась известной балериной. Конечно, все, чем жила Мадди, весь ее мир рухнул в одночасье.
– Черт! – Себастиан огорченно швырнул сигарету в чашку с остатками кофе и подумал, что ему остается только одно – ждать. Может быть, когда-нибудь она все-таки даст ему шанс, и тогда он сможет помочь ей и компенсирует то, что она сейчас потеряла.
Глава 14
После размолвки с Себастианом Мадди погрузилась в бездну уныния. У нее было чувство, что она лишилась последнего союзника.
Не было никакого спасения от отчаяния. Пришла и миновала Пасхальная неделя. Мадди большую часть времени проводила в балетных классах, стараясь как можно меньше быть дома и пореже видеться с Николь. Кристофер и Иветта были с утра до вечера на репетициях нового балета, премьера которого должна была состояться через месяц. Когда однажды отец спросил ее, не хочет ли она поехать на репетицию, Мадди отказалась, потому что Николь сказала, что с удовольствием отправится с ними. А Кристофер, взглянув на угрюмое лицо дочери, печально сказал:
– О'кей, если так. Я-то думал, что это тебя интересует.
Мадди осталось только наблюдать, как после завтрака три члена их странной семьи сели в такси и укатили. Николь вернулась с массой впечатлений о новом балете и кучей новостей о жизни труппы.
Даже Хассан покинул ее, улетев на Пасху к своей семье на Антибы. Правда, Мадди каждый день бегала в соседний дом, чтобы проведать Шехерезаду и котят, хотя, если честно, в этом уже не было особой необходимости, так как Бриджит любила их не меньше, чем сама Мадди.
– Честное слово, кисонька, – шептала Мадди, поглаживая Шехерезаду, – мне кажется, я самый несчастный человек на свете. У меня вообще никого, кроме тебя, не осталось, не с кем даже поговорить.
Девушка жаловалась кошке, а та внимательно слушала хозяйку, слегка подрагивая мохнатыми ушками.