Элиз вернулся домой. Неделя Солнцестояния начинается завтра, все семь дней народ будет гулять и веселиться, будут продаваться диковинные вещицы, раздавать бесплатные напитки и угощения, а на площадях танцевать до обморока. По крайней мере так было в Фоул.
- Мой блинчик стынет на окошке,
Котик спит в пустом лукошке,
А на большущем очаге,
Блинчик жарится в огне.
Масла, масла, больше масла ты подлей!
Блинчик, блинчик стынет уж быстрей!-
Вот такую забавную песенку услышал Элиз, придя домой. Люцифер мурлыкал ее под треск углей.
- Хватит петь свои глупые песни, ты мне мешаешь.- каркнул ворон.
- Так иди полетай.- буркнул демон.
Эти двое никогда не перестанут ссориться. Тем временем парень принялся за готовку. Рагу одно из самых любимых его блюд, особенно если добавить чуть-чуть карри и риса. Закончил он часам к десяти, когда на улицах начали зажигать фонарные столбы, а люди расходились по домам. Тогда же и Ликэ явился.
- Боже помилуй!- воскликнул чародей.- Сделайте что-нибудь с этим ужасным запахом!-
И с этими словами он исчез в своей комнате, оставив Элиза недоумевать.
- Не обращай внимания.- начал Саймон.- Ликэ ненавидит свеклу.-
- Ага, на дух не переносит.- поддакнул демон.
И Элиз вспомнил кота на рынке. Возможно стоило к нему прислушаться и купить редис. Странно однако.
Глава 6. Бал Солнцестояния.
На следующее утро Элиз проснулся бодрый и полный сил. Он снова помыл полы, выскреб из очага гору пепла, а потом снова помыл пол. Вся грязная одежда, что мешками стояла в ванной, уже высохла и парень аккуратно складывал ее в корзины. Больше всего нарядов оказалось у Ликэ. И рубашки по десяток видов, и все они с широкими рукавами. И накидки с золотой обшивкой, и с атласными лентами, голубые и бордовые. Вот штаны у него были все почему-то одинаковые черные.
Парень, фыркнув на такое количество роскоши, понес аж две его корзины в спальню. Из ванной доносится плеск, возможно неужели чародей сегодня дома. Но не успел Элиз и поставить корзины у двери, как та сама отворилась. Парень чуть не упал вместе с бельем, и увидел в проходе Ликэ в ночной рубашке, волосы запутанны, а глаза так и закрываются от недавнего сна.
- ишь, какой жаворонок у нас завелся.- недовольно зевнул колдун.- с утра пораньше так и скрипел, не давал покоя. Как мне теперь изволишь идти к клиентам с такими синяками?-
Элиз и слова сказать не успел, как Ликэ взял корзины из рук и захлопнул дверь. Наверное я его разозлил, подумал парень, что немного его огорчило. Злить колдуна дело гиблое. Мало ли, возьмет и превратит в чайник или стул. Так что, Элиз решил занять себя готовкой.
Сегодня на удивление жарко, палящие солнце так и штурмует город. Поэтому Саймон пыхтел у окна, пытаясь его открыть, но почему-то не получалось. А Люцифер хохотал над ним. Хотя, это больше было похоже на хрюканье свиньи, которая объелась углей.
После завтрака Ликэ исчез. Как обычно.
- скажите, кто-нибудь из вас знает, что это за кот в золотом ошейнике разгуливает по Ирдании?- спросил Элиз Люцифера и Саймона.
Те как то странно между собой переглянулись, помялись, а потом с широкой улыбкой заявили что ничего о нем не знают и в первый раз слышат. Так я и поверил, решили что-то скрывать от меня, догадался Элиз. Все остальные часы ему покоя не давал тот кот.
Скрипнул порог и в зал валился, открывая дверь плечом, нагруженный пакетами чародей. Он отдал один Элизу, Саймону досталась чудесная резная шкатулочка. Подарками обошелся только Люцифер.
- какая неблагодарность!- с театральной издевкой заныл чародей.- н привет, ни здрасте!-
- господин Ликэ, что-то случилось? Зачем все это?- спросил Элиз.
- вот так-то лучше! Сегодня бал в честь недели Солнцестояния! Что б тебя дери, ненавижу его! Люцифер, горячей воды! А вы двое одевайтесь!-
Элиз, так ничего и не поняв, распаковал из пакета костюм. Угольные штаны, должны плотно облегать ногу, белоснежная рубашка с воздушными рукавами до локтя и блестящие ботиночки, а еще браслет с сиреневыми камешками, такие же сережки и кулон. Парень с трепетом примерил все выше перечисленное и онемел. Здесь же одни только нитки чего стоят. Но надо признаться, наряд так отлично сидит на фигуре, словно он был рожден для него.