Откуда и почему возникают у нас скорби, каков их смысл и какова их природа в православном понимании?
Христианство их истоки видит в том, что человек, возомнив себя богом, начал сам устраивать свою жизнь, свое счастье, разорвав отношения с истинным Богом – источником своего бытия и своего блага. В результате человеческая природа, потеряв оживляющую ее силу Божественного Духа, глубоко повредилась и стала не только смертной и тленной, но и страстной. Эти страсти хорошо показаны в искушениях дьяволом Иисуса Христа перед Его выходом на проповедь. Их суть очень ясно выразил апостол Иоанн: «Похоть плоти [ненормальное стремление к плотским наслаждениям], похоть очей [жажда богатства] и гордость житейская [жажда власти и славы]» (1 Ин. 2: 16). Отсюда, из ненасытности этих похотей-страстей, и возникли все наши страдания. Страсти непрерывно мучают и калечат нас. Их так много, что невозможно перечислить: самомнение, зависть, ненависть, раздражение, блуд и десятки, десятки других. Они как нарывы, которые нельзя задевать – такие страдания они приносят нам.
Но и в этом состоянии многое в жизни зависит от ума и воли каждого человека, будет ли он следовать оставшемуся в нем голосу Божию – совести и разуму, или отринет их и продолжит калечить себя исполнением своих похотей, которые проявляют себя во всевозможных грехах. В зависимости от этого глубоко меняется и наша земная жизнь, и посмертная. При этом необходимо знать, что поскольку грехи являются нарушением законов жизни нашей природы, то каждый из них уже непосредственно или потенциально приносит страдания, что мы постоянно и видим в своей жизни. Их следует лечить так же, как и болезни тела. При этом нужна немалая борьба со своим самомнением для того, чтобы признать себя больным духовно (то есть умом, сердцем, волей), увидеть свое рабство всем страстям. Христианское лечение и состоит в осознании этих своих болезней, борьбе с ними, искреннем покаянии и достойном причащении святых Христовых Таин. И это требует напряжения, подвига, душевных и телесных страданий.
На этом пути становится понятным, что и исцеление совершается только через победу над собой, через терпение, труд и страдание. Но хочешь быть здоровым – терпи.
Достоевский, например, как он сам писал, пришел к непоколебимой вере во Христа «через горнило сомнений», страданий, переживаний. Так же и многие другие приходили к православию через подобные искания, тяжелые испытания, внутреннюю борьбу, душевные скорби. Это естественный путь к истине и всякому благу.
Еще важно то, что православие призывает не к страданиям и тем более не к поиску их, а к труду и подвигу для достижения высшей цели человеческой жизни – единению с Самим Богом, Который приносит душе верующего бесконечное благо мира, радости и любви. Все это приобретается нравственной и духовной чистотой, которые открывают человеку Бога – «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф. 5: 8). Ибо все ценное и великое достигается трудом, борьбой и напряжением.
Природные катаклизмы
Если Бог есть любовь и, как повествует первая библейская книга Бытия, «увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт. 1: 31), то почему же в этом мире происходят землетрясения, цунами, бури, извержения вулканов и прочее, в результате чего гибнет огромное количество людей и прочих живых существ? Христианское учение видит причину всего этого не в Боге, а в человеке, о котором в той же книге Бытия сказано, что он сотворен по образу и подобию Бога (см. Быт. 1: 26). Он единственный из творений Бога, который назван Его образом. И Бог дает ему право наречь имена всем земным существам. «Дать имена» – это знак власти по всеобщему, с древних времен, пониманию.
Однако человек, хотя и богоподобен, но все же творение, а не абсолютное, не самобытное существо. Его жизнь возможна только благодаря неразрывной связи с источником жизни – Богом (так любой механизм, сколь бы хорош ни был, без питания функционировать не может). Однако эта зависимость человека не определяет характера его деятельности – ему, в отличие от всего животного мира, дарована полная свобода самоопределения к добру или злу. И в этом смысле над его волей Бог не властен, иначе это была бы не свобода.