Возможно ли современное литургическое творчество?
После II Ватиканского собора Католической церкви в ней активно началось литургическое творчество. Приходилось видеть мессы (литургии) в западных университетах, которые длились десять-пятнадцать минут. Нередко это происходило в небольшой комнате, где сидела молодежь, один играл на гитаре, тут же сочинял молитвы, все пели. Затем пастор всех причащал. Вот такое там началось литургическое творчество. И теперь в Католической церкви появилось множество новых литургических текстов, которые создают люди разного образовательного, интеллектуального и, главное, (без)духовного уровня. Так продолжается разрушение католичества изнутри.
В православных богослужениях и даже в литургии есть некоторые элементы, которые можно изменять, и это делается отчасти. Например, чтение Апостола, Евангелия, паремий на русском языке, количество стихир, канонов и другое. В связи с новыми канонизациями пишутся новые богослужебные последования. Но есть и то, что изменять нельзя. Это касается прежде всего евхаристического канона литургии. В любом случае вопросами каких-либо изменений или дополнений, касающихся богослужений и особенно литургии, может заниматься только компетентная церковная комиссия по решению священноначалия, результаты деятельности которой затем рассматриваются высшими церковными органами. Только такой серьезный подход может гарантировать положительные результаты литургических изменений.
Можно ли перевести литургию на современный русский язык?
Думаю, что литургия в основном не требует перевода, поскольку ее язык очень близок современному русскому и понимание быстро приходит, если верующий чаще начнет ее посещать и будет внимательным к тому, что поется и читается. Ведь всем понятно: «Господи помилуй», или «Тебе, Господи», или «Заступи, спаси, помилуй и сохрани нас, Боже, Твоею благодатию…». Но правда, что почти никому не понятна Херувимская песнь: «Иже херувимы тайно образующе…» Однако ее текст настолько традиционен, что менять его просто невозможно. И в данном случае единственный выход – ее объяснение. Сейчас достаточно публикаций, в которых дается полное истолкование литургии.
Хорошо бы – и это не запрещается – читать во время богослужения Апостол и Евангелие на русском языке, но традиция чтения на церковнославянском настолько сильна, что соблюдение ее считается более важным, чем донесение до прихожан смысла читаемых слов Самого Христа и апостолов. Слово Божие даже читается лицом не к народу, а к алтарю – Господу Богу. И это мало кого беспокоит.
Если же говорить в целом о переводе богослужения со славянского на русский язык, то для этого был бы нужен, наверное, сам Пушкин. Как он переложил великопостную молитву Ефрема Сирина «Господи и Владыко живота моего» – помните стихотворение «Отцы пустынники и жены непорочны…» – это же просто замечательно! Но где мы найдем нового Пушкина, который перевел бы наши богослужебные тексты? Поэтому говорить о таком переводе просто невозможно. Да он и не очень нужен, поскольку славянский язык неизмеримо глубже, красивее и духовнее нынешнего русского языка.
Необходим не перевод, а адаптация славянского текста применительно к пониманию современным человеком, поскольку многие церковнославянские слова и выражения теперь не только непонятны, но и подчас имеют в русском языке совсем другой смысл, а иногда и прямо противоположный. И некоторая адаптация всегда происходила. Но сначала ей помешало книгопечатание, которое закрепляло тексты на славянском языке, потом, к сожалению, отсутствие заботы о тех простых верующих, которые в основном и посещают обычные богослужения. Даже паремии, Апостол, Евангелие читают по-славянски, хотя никто, кроме самих батюшек, не запрещает читать их по-русски. Но всем этим должен заниматься, конечно, компетентный церковный орган.
Как во время богослужения сосредоточиться на молитве?
Почему на каком-нибудь зрелище можно часами присутствовать не моргнув, а на молитве не получается? Об основной причине этого игумен Никон (Воробьев) писал: «Чтобы стяжать неразвлекаемую молитву, надо смиряться пред Богом и людьми и немало упражняться. Без смирения человек всегда будет рассеиваться». И еще дело в том, что мы вообще не привыкли долго сосредоточиваться на чем-либо, а зрелище само затягивает, даже помимо нашей воли. Наш ум привык больше жить инстинктом, элементарным любопытством, нежели серьезным вниманием к вопросам, не имеющим прямого отношения к нашей обычной жизни.
Тяжело сконцентрироваться на молитве и тем, кто поет в хоре, я долго пел и знаю, что это такое. Пение, особенно нотное и подчас сложное, совершенно уводит ум от молитвы, да и атмосфера в хоре, как правило, далекая от молитвы, суетливая и, к сожалению, ничего не дающая душе. Поэтому певчие – это не молитвенники.