Леди опять захихикали. Бел готова была рвать и метать, но при этом каким-то образом умудрялась сохранять внешнее спокойствие.
— На счет «три»? — процедила она сквозь зубы.
— Очень хорошо, — кивнула леди Вайолет. — О, подождите!.. У меня только что возникла блестящая мысль для осеннего бала. Мы все будем играть в молочниц!
Проигнорировав грязный намек, Бел произнесла:
— Один…
И в этот краткий ускользающий миг с ней произошло нечто странное… Сжимая в руке шест, слушая насмешливый смех дам, чувствуя, как в ней бурлит и закипает ярость, она вдруг увидела себя со стороны, увидела собственное безумие.
— Два…
О, каким искушением было бы сдаться, дать волю гневу и обозвать леди Вайолет последними словами! Затем выгнать из своего дома всех этих глупых женщина и разбить напоследок несколько фарфоровых ваз, чтобы уж как следует отвести душу.
Но Бел предпочла этого не делать. Взвесив все «за» и «против», она приняла решение. Предельно рациональное.
«Надо отпустить шест», — сказала она себе.
— Три.
В следующее мгновение Бел разжала руку и стремительно шагнула назад. И теперь она со стороны наблюдала, как…
Мощный рывок леди Вайолет возымел результат. Залежи сажи и пепла рухнули вниз, и даму, облаченную в кирпично-красный наряд, накрыло черное облако.
Отвернувшись от камина, Бел зажмурилась и прижала ладони к лицу.
И теперь уже никто не смеялся. В комнате сделалось так тихо, что Бел — так ей казалось — слышала, как оседает на пол угольная пыль. Через некоторое время она опустила руки и, открыв глаза, повернулась к камину.
Перед ней стояла леди Вайолет — вся в угольной пыли с головы до ног. Она фыркала и шипела, как пригашенный в лампе фитиль. А вокруг нее застыли в оцепенении двенадцать дам с прижатыми к носам носовыми платками.
Бел же зажала рот ладонью, но напрасно. Как бы сильно она ни прижимала пальцы к губам, предотвратить катастрофу было не в ее силах.
Она засмеялась.
Все началось с едва слышного хихиканья, быстро перешедшего в полновесные взрывы хохота. Она никак не могла сдержаться. Эта демонстрация превратилась в фарс, и брак ее тоже оказался фарсом, а она сама скорее всего сходила с ума — и с этим уже ничего нельзя было поделать, разве что посмеяться от души. Посмеяться громко и долго. Действительно, что же ты за сумасшедшая, если не можешь позволить себе хохотать как сумасшедшая?
Бел смеялась до тех пор, пока у нее от смеха не заболели бока. По щекам ее струились слезы, и она то и дело их утирала. Наконец, успокоившись, она снова взглянула наледи Вайолет. В голубых глазах гостьи, особенно ярких на присыпанном пеплом лице, застыло изумление, казалось, она не понимала, что с ней произошло.
И тут Бел, даже не осознавая, что делает, шагнула к леди Вайолет и обняла ее. И почему-то вдруг снова засмеялась — громко, весело и радостно. Потом отстранилась и, отступив на шаг, проговорила:
— Я могла бы сказать, что мне жаль ваше платье. Но согласитесь, в приглашении было сказано приходить в черном, не так ли?
Леди Вайолет молчала: казалось, она лишилась дара речи.
Бел же сняла испачканный сажей фартук и, отбросив его в сторону, обратилась к дамам:
— Что ж, на этом демонстрация завершается. Леди Грейсон сейчас передаст всем список профессиональных трубочистов, которые используют механизмы вместо детского труда. Я искренне надеюсь, что вы будете пользоваться услугами взрослых профессионалов. Если, конечно, леди Вайолет не решит сама набирать клиентов. — Захихикав, Бел направилась к двери.
София бросилась за ней:
— Бел, куда ты? Ты здорова?
— Не знаю, здорова ли я, но сейчас я направляюсь в Суррей. — Она выглянула в коридор, где на стене висели часы. — И мне надо поторопиться, не то опоздаю.
— Куда опоздаешь? — спросила София.
Не обращая на нее внимания, Бел повернулась к дамам:
— Прошу меня извинить, но я только что вспомнила об одной срочной встрече, и мне нужна… — Она снова рассмеялась и сквозь смех с трудом выговорила: — И мне нужна карета.
Глава 25
Стоя у платформы для выступлений, Тоби ожидал, когда Колин Брукс, снова надевший свой отвратительный желтый сюртук, объявит о его, сэра Тобиаса, победе на выборах. Но Брукс задерживался, и Тоби принялся расхаживать туда-сюда, перебрасывая трость из одной руки в другую, с трудом удерживаясь от какой-нибудь нелепой и дикой выходки — ему, например, вдруг ужасно захотелось поцеловать набалдашник трости из слоновой кости.