Он приподнялся и пристально посмотрел на нее:
— Ты хочешь сказать, что желаешь меня?
— А ты хочешь, чтобы я сказала об этом?
— Выходит, ты желаешь меня, — пробормотал Тоби. — И ты думаешь, что это плохо, не так ли?
Бел не знала, что ответить. Ужасно смутившись, она молча потупилась.
Тоби взял ее за руку и проговорил:
— Изабель, дорогая, ведь я твой муж. Поэтому нет ничего плохого в том, что ты меня желаешь.
— Да, конечно, но я… — Ей очень стыдно было говорить об этом, но она все же решилась. — Тоби, если честно, то это началось задолго до того, как мы поженились.
— И как давно это с тобой?
— Я полагаю… с тех пор как я впервые тебя увидела.
— И я тоже с самого начала желал тебя. Уже хотя бы поэтому нам следовало вступить в брак. И все же мы не торопили события. Мы дождались дня нашего венчания. Мы все делали правильно. И поверь, я знаю, о чем говорю, потому что столь пристойное поведение едва не убило меня. Но ты почему-то думаешь, что это плохо. Почему? Может, потому что… — он понизил голос, — потому что тебе неприятен сам акт соития?
— Нет-нет! — воскликнула Бел. — Напротив, очень даже приятен. Я боюсь, что даже слишком приятен. Ведь все, что так приятно, не может не быть немного… дурным.
Тоби в изумлении уставился на жену. Судорожно сглотнув, пробормотал:
— Так вот почему тебе так не терпится выбраться из постели после того, как это происходит. Ты чувствуешь себя виноватой, потому что испытала наслаждение. И тебе кажется, что ты обязана искупить свой грех добрыми делами, верно?
Бел пожала плечами. Тоби отчасти был прав, но его объяснение выглядело слишком уж простым. А все было гораздо сложнее… Вот только как это объяснить?.. Дело в том, что в минуты страсти, в минуты наслаждения она забывала обо всем на свете, забывала обо всех заботах — мысли о добрых делах просто вылетали у нее из головы. Да-да, она забывала обо всем, даже о собственном муже. Она как будто становилась… совсем другой, и ей казалось, что она уже никогда не станет прежней.
— Послушай, Изабель… — сказал он. — Имей в виду, ты не должна так относиться к тому, что мы делаем в постели. Я этого не допущу.
Сердце ее сжалось. Неужели он хочет сказать, что они больше не будут этим заниматься?
Тоби же немного помолчал, затем, сняв шейный платок, вновь заговорил:
— Ты ведь доверяешь мне, не так ли, дорогая?
— Да, конечно, — кивнула Бел. — Но дело совсем не в этом, а…
— И ты прекрасно знаешь, после того, что случилось сегодня, ты не можешь не знать, что я скорее умру, чем допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.
— Да, знаю, — прошептала Бел. — Конечно, знаю, — Она очень отчетливо — во всех подробностях — помнила эту картину. Помнила Тоби, бегущего наперерез лошадям. Тоби, рисковавшего жизнью, чтобы спасти ее. — Поверь, я всецело тебе доверяю. И я вверяю тебе свою жизнь… и свое тело.
— Хм… Но не сердце. — Тут Тоби вдруг обмотал свой шейный платок вокруг ее запястья и затянул его прочным узлом. Откашлявшись, проговорил: — Но ты доверишь свое сердце мне, клянусь. Ты моя жена, и ты мне нужна целиком. Если придется, я буду завоевывать тебя по частям. Дай твою вторую руку.
Бел повиновалась: в этот момент она ни в чем не могла ему отказать. Тоби же, соединив ее руки, крепко связал их вместе. Но как ни странно, Бел нисколько не испугалась — напротив, она чувствовала, что желание ее с каждым мгновением усиливается.
— Ложись на спину, — сказал Тоби.
Она и на сей раз подчинилась, легла так, как он этого желал. Тоби положил ее чуть наискось, затем поднял ее руки и закинул их, связанными, ей за голову. После чего привязал свободный конец шейного платка к левому столбику кровати.
— Тебе не больно? — спросил он, затягивая узел. Она покачала головой.
— Поверь, дорогая, я никогда не причиню тебе боль.
— Я знаю, Тоби.
Бел не понимала, зачем муж привязал ее руки к кроватному столбику. Однако чувствовала, что вся дрожит от возбуждения. И, конечно же, у нее не было ни малейших сомнений: Тоби никогда не сделает с ней ничего дурного.
А он, подложив подушку ей под голову, принялся расстегивать пуговки на ее блузке — одну за другой. Как только с пуговицами было покончено, он распахнул блузку, под которой оказались корсет и нижняя рубашка. Расстегнув крючок на юбке, Тоби спустил ее вниз — сначала до бедер, а затем до колен и до обтянутых чулками щиколоток.
— Ну вот… Разве так не удобнее? — пробормотал он.
Удобнее? Он что, снова ее дразнит? Привязанная к кроватному столбику, Бел чувствовала во всем теле сладостное напряжение, которое никак не назовешь «удобным».