Пока Хетта говорила, в ее карих глазах вспыхивали зеленые искорки. А потом, когда умолкла, Джосс увидел в ней то, что так хотел увидеть с того самого дня, как их представили друг другу. Он понял, что она вовсе не была упрямой, колючей и холодной. Нет, она была просто женщиной — уставшей и беззащитной. Женщиной, ужасно уставшей от долгих часов тяжелого труда. И, конечно же, она отчаянно нуждалась в отдыхе.
Более того, она отчаянно нуждалась в поддержке.
А он, Джосс, мог поддержать ее. В другой раз она, возможно, окажется достаточно сильной, чтобы поддержать его.
Но все было не так просто. В этой жизни не могло быть ничего простого. Оставались вопросы и враждебность. Оставались призраки прошлого. И все это стояло между ними.
Тихо вздохнув, Джосс пробормотал:
— Хетта, я очень вам сочувствую. — Он опустил руку на перила и скользнул пальцами вверх, к ее руке. — Я прекрасно понимаю, что этот день и для вас стал тяжким испытанием. Просто я знаю, каково сейчас лорду Кендаллу. В каком-то смысле его страдания сродни моим. И если вы не можете посочувствовать ему, то, возможно, могли бы посочувствовать мне.
— Вы хотите моего сочувствия? — спросила она, не открывая глаз.
— Да, черт возьми! Разве я не заслужил такой малости? Разве я не такой же человек, как лорд Кендалл, как любой мужчина?
— Господи, вы такой же глупец, как все мужчины!
Тут глаза ее широко распахнулись и взгляды их встретились. И в тот же миг Джосс понял, что он ей небезразличен, совсем небезразличен. Теперь, в эти мгновения, он окончательно в том убедился. Господи, эта девочка была влюблена в него. Один дьявол знает, за что она его полюбила. Вот уже несколько недель кряду он выискивал у нее слабые места, а правда была тут — на виду. Достаточно, повнимательнее взглянуть на нее, чтобы понять: именно он, Джосс, был ее слабостью. И теперь, когда они оба это знали, она задрожала.
— О, простите меня, я не понимал, — сказал он почти шепотом.
Она издала звук, похожий на всхлипывания.
Сердце его рванулось к ней навстречу, и Джосс накрыл ее руку, сжимавшую перила, своей широкой ладонью. Он был готов к тому, что она в любой момент уберет руку, но она этого не делала.
— Так вы могли бы, Хетта?.. Могла бы посочувствовать мне? — Только сейчас он понял, что уже давно хотел задать ей именно этот вопрос. И только сейчас осознал, что его непростительная грубость этим и объяснялась.
— Капитан Грейсон…
— Джосс, — поправил он ее, коснувшись другой рукой ее пылающей щеки. — Меня называют Джосс.
В этот момент из комнаты наверху донесся стон роженицы, и Хетта отшатнулась от Джосса. Они еще несколько секунд смотрели друг на друга, и в глазах Хетты Джосс прочел то, что она хотела ему сказать. Убрав ладонь с ее руки, он спросил:
— Так как же, Хетта? Ты ведь не ответила на мой вопрос…
— Боюсь, я не смогу вам помочь, — прошептала она. — Ваша скорбь, ваша желчность… Я не знаю, как лечить эти болезни.
— Хетта, я вовсе не имел в виду…
— Простите, но мне пора. — Она поднялась на несколько ступенек. — Возвращайтесь к своему бренди и не беспокойтесь. Никто сегодня не умрет.
— Я его убью, — прохрипела Люси.
Бел и София, стоявшие у кровати, обменялись тревожными взглядами. София стояла по другую сторону кровати, старательно обмахивая Люси веером, а Бел в это время меняла влажные компрессы на лбу у роженицы.
— Я убью Джереми за то, что он со мной сделал, — говорила Люси, пытаясь отдышаться в промежутке между схватками. — Неужели он не знает, как это больно?
— Ты так кричишь, что он наверняка уже все понял, — сказала мисс Осборн, вернувшаяся в комнату со стопкой полотенец.
— Вот и хорошо! — закричала Люси и тут же застонала — началась очередная схватка.
Бел заметила, как побледнела София. Наверное, она ни разу не видела рожающую женщину. Сама же Бел присутствовала при многих родах, в том числе при рождении своего племянника Джейкоба, мать которого умерла, подарив ему жизнь.
Бел была вполне осведомлена о том, как проходят роды, поэтому не могла не догадаться: с Люси что-то не так.
Обойдя кровать, она подошла к Хетте, стоявшей возле умывальника, и шепотом, чтобы ее не услышала Люси, спросила:
— Вы сказали лорду Кендаллу?
Намыливая руки, Хетта ответила:
— Нет, не сказала. А зачем? Он и так вне себя от волнения.
— А вы намерены сказать самой Люси?
— Не вижу смысла ее тревожить. — Хетта бросила взгляд на Софию. — Ваша невестка вот-вот упадет в обморок.