— Ты понимаешь сюжет? — спросил он. — Не думаю, что ты знаешь итальянский. Или я ошибаюсь?
— Нет, итальянского языка я не знаю, — шепотом ответила Бел, — зато знаю испанский, а эти языки очень близки, так что кое-что я понимаю. — О, что за история разворачивалась сейчас на сцене! Коварный соблазнитель — и по уши влюбленная в него женщина, готовая пойти за ним куда угодно, даже на тот свет. История слепой и несчастной любви. Любви без взаимности.
Этот сюжет был очень понятен ей благодаря матери. И если у отца Бел было меньше любовниц, чем у Дон Жуана, то лишь потому, что остров, на котором они жили, был слишком мал. И все же, несмотря на постоянные измены отца, мать любила его страстно и была верна ему. Ее любовь к нему не знала границ, она выходила за пределы разумного. Именно эта любовь ее и погубила. Доктора говорили, что безумие ее матери стало следствием воспаления мозга, но сама мать так не считала.
Она считала, что сошла с ума от любви. «Любовь — безумие» — так говорила она. Всепоглощающая, все сжигающая на своем пути страсть, которая лишает женщину рассудка, которая толкает ее в бездну тьмы и отчаяния.
Последовав примеру матери, Бел совершила бы страшную ошибку. Но она не настолько глупа. Она должна сопротивляться этой любви. Должна освободиться от оков, сковавших ее сердце.
И тут женщина на сцене начала петь, и Тоби накрыл ее руку ладонью.
— Ты видел эту оперу раньше? — спросила Бел, в глубине души она не хотела высвобождаться из оков.
— Да, видел.
— Какой у нее конец? Счастливый?
— Нет, дорогая. — Тоби хохотнул. — Наш герой, так и не раскаявшись, умирает в одиночестве, и дьявол забирает его душу в ад.
Бел промолчала. Затаив дыхание, она слушала пение женщины, и сердце ее болезненно сжималось; ей хотелось плакать, но слезы не шли. Еще недавно она считала, что снять такое напряжение женщина может лишь слезами, но теперь благодаря мужу она узнала: есть и иное лекарство… «Ах, быстрее бы оказаться дома, — говорила себе Бел, — быстрее бы…»
— Замечательно поет, не правда ли? — спросил Тоби. Через несколько секунд ария закончилась и раздались аплодисменты.
— Да, замечательно, — прошептала в ответ Бел. — Даже сейчас, когда она умолкла, мне кажется, что этот чудесный голос все еще звучит, звучит во мне, в моем сердце…
Тоби промолчал, и щеки Бел залились краской. «Должно быть, я сказала глупость, — подумала она. — Наверное, он считает меня слишком простодушной и наивной».
— Я понимаю, о чем ты. Прекрасно понимаю, — сказал наконец Тоби. В голосе его не было ни намека на насмешку — лишь теплота и нежность. — Пожалуй, я иногда тоже чувствую нечто подобное. Даже когда тебя нет рядом, я чувствую… чувствую себя так, будто ты поселилась у меня в сердце. — Он поднес к губам ее руку, прижал ее к своей груди. — Вот здесь, Изабель. Я чувствую тебя вот здесь. Иногда это больно.
Бел судорожно сглотнула.
— Тоби…
— Да, любовь моя?
— Ты отвезешь меня сейчас домой? Я хочу поехать домой.
— Ты уверена? — Он попытался заглянуть ей в глаза. — Второе действие только началось. Не переживай из-за концовки. Это же театр…
— Тоби, я хочу поехать домой. Немедленно. — Бел зажмурилась, собираясь с силами. Открыв глаза, решительно заявила: — Тоби, я хочу, чтобы ты немедленно отвез меня домой.
Он ничего не сказал. И, казалось, замер, окаменел, превратился в мраморную статую античного бога. Но, прижавшись к мужу, Бел с восторгом обнаружила, что он совсем не похож на холодный и мертвый мрамор. Он был живой и теплый, даже горячий.
Прижавшись к мужу, Бел потянулась губами к его губам.
— Тоби, я больше не могу терпеть, — пробормотала она, поцеловав его. Бел чувствовала, что сходит по мужу с ума, и ей было все равно, какую цену придется заплатить завтра и чем придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь.
Он крепко обнял ее, но по-прежнему молчал.
— Я хочу, чтобы ты отвез меня домой, — прошептала Бел прямо ему в ухо. — Тоби, слышишь? Отвези меня домой и уложи в постель.
Через несколько минут они сидели в карете. Едва лишь экипаж тронулся с места, Бел схватила мужа за руку и, прижимаясь к нему всем телом, прошептала:
— Тоби, сколько времени займет дорога?
Хрипотца в голосе Изабель еще больше его возбудила.
Он пробормотал:
— Минут десять… Возможно, пятнадцать.
Какое-то время Бел сидела молча, по-прежнему прижимаясь к мужу. Потом вдруг забралась к нему на колени и, задрав красные шелковые юбки, хриплым шепотом проговорила: