— Изабель…
Она ударила его кулачком в грудь.
— Ты говорил, что никогда не сделаешь мне больно. Ты говорил, что скорее умрешь, нежели допустишь, чтобы со мной случилось что-то плохое. — Она снова его ударила. — Ты заставил меня доверять тебе, ты…
Бел прокричала какие-то слова на испанском, очевидно, какие-то весьма нелестные эпитеты в его адрес. Тоби был рад, что не знает этого языка. И каждую оскорбительную реплику она сопровождала ударом ему в грудь или в плечо.
— Изабель, прошу тебя…
— Bastardo[3] — выкрикнула она, еще раз его ударив. Это слово он понял и решил, что он вполне заслуживает такого эпитета.
— Лжец! — крикнула она и вновь занесла руку для удара. Но он наконец перехватил ее руку.
— Изабель.
Тяжело дыша, Бел в недоумении уставилась на свою руку. Потом прошептала:
— Я тебя ударила.
— Да.
По щекам ее потекли слезы.
— А я ведь за всю свою жизнь ни разу никого не ударила…
— Удары в плечо и в грудь — это не так уж больно, — пробормотал Тоби.
Он взял жену и за другую руку, так что теперь держал ее за обе руки. Почти так же они стояли когда-то у алтаря и давали друг другу клятвы. Но сейчас все было по-другому, оба молчали — как будто пытались оттянуть трагическую развязку хотя бы на несколько секунд. Нижняя губа у Изабель задрожала, и Тоби, глядя на эту губу, чувствовал, что больше не вправе ее поцеловать. И от этого ему было несказанно больно.
— Сегодня утром я ездила к тете, — сказала наконец Бел, глядя на их соединенные руки. — По средам у нее играют в карты. И те дамы… Они все надо мной смеялись, перешептывались обо мне по углам. И тогда София показала мне этот рисунок, на котором я выгляжу растрепанной и безумной. Как моя бедная мать. Ее тоже никто не слушал. Ты не представляешь, как долго я трудилась, как я старалась никогда не стать… такой женщиной. — Голос ее сорвался, и сердце Тоби словно остановилось. — Я хотела, чтобы они меня уважали, а они все смеялись.
— Дорогая, мне очень жаль. Мне так жаль. Но пусть все леди в Англии смеются над тобой, а я все равно буду тебя любить. И я бы охотно стал посмешищем для всего мира, если бы тогда ты смогла почувствовать ко мне то, что чувствую к тебе я.
И это была чистейшая правда. Больше всего на свете Тоби хотел, чтобы его полюбила эта женщина, его собственная жена.
— Изабель, я такой, какой есть. У меня множество недостатков. Я очень люблю жизнь, друзей, семью… Мне нравится весело проводить время и нравится окружать себя милыми вещицами. Как бы я ни восхищался твоей тягой к благотворительности, я очень сомневаюсь, что когда-нибудь смогу разделить твое рвение. А политика меня совершенно не интересует, поэтому и место в парламенте совсем не прельщает. Я глубоко сожалею, что причинил тебе боль, и я готов всю свою жизнь посвятить искуплению своей вины. Только дай мне возможность.
Она попыталась высвободить руки.
— Но как ты…
— Успокойся, Изабель, прошу тебя. — В голосе его звучало отчаяние. — Дай мне сказать. Обещаю, потом ты сможешь оскорблять меня так, как тебе захочется. Я знаю, что заслуживаю этого. Но сначала выслушай меня. Дорогая, представь хотя бы на миг, что нынешнего утра не было. Представь, что не было лжи. Посмотри на меня.
Он ждал, когда она поднимет на него глаза.
— Посмотри же на меня, — повторил Тоби. — Посмотри на меня и постарайся увидеть во мне того, кем я на самом деле являюсь. И знай: я люблю тебя сильнее, чем могу передать словами. Даже сильнее, чем в состоянии осознать. Этого тебе не достаточно? — К горлу его подкатил комок, и он с усилием сглотнул его. — Скажи, Изабель, тебе достаточно меня такого, какой я есть?
Слезы катились по ее щекам. То ли слезы отчаяния, то ли слезы радости — не определишь. Черт бы побрал эти загадочные женские слезы!
— Ты сам не знаешь, чего ты просишь, — прошептала она.
Он сжал ее лицо в ладонях.
— Нет, знаю. Я прошу тебя любить меня так, как люблю тебя я. — Он поцеловал ее в губы. Он должен был почувствовать их вкус. Из-под ее трепещущих полузакрытых век по-прежнему струились слезы. — Хочу, чтобы ты любила меня самозабвенно, — он покрыл поцелуями ее лицо, — неистово, страстно, безумно…
Внезапно из горла ее вырвался стон, и, упершись ладонями в грудь мужа, она с силой оттолкнула его.
— Прости, Тоби. Прошлой ночью я подумала, что, возможно, я… Но сейчас, когда ты… — Она покачала головой и отвернулась. — Прости.