Но только не сегодня. Сегодня она была совсем другой — бледной и смертельно уставшей.
— Мама, почему ты мне никогда не говорила? — Присев рядом с матерью, Тоби взял ее за руки. Они сидели в дальнем углу гостиной мистера Йорка. В комнате было довольно много людей, пришедших, чтобы отдать дань уважения покойному до того, как тело его перевезут в Суррей. Люди приходили и уходили. Они терялись, не зная, кому выражать соболезнования. У покойного не осталось близких родственников.
Тоби подал матери платок, и та, утирая слезы, прошептала:
— Ты считаешь, что я должна была рассказать тебе о своем любовнике? Тоби, я знаю, что мы с тобой очень близки. Но, право, есть темы, которые матери неудобно обсуждать с сыном.
В этом он не мог с ней не согласиться.
— И как давно вы…
— Очень давно.
— Несколько лет?
— Десятилетий.
Десятилетий? Тоби, нахмурившись, уставился на ковер, раздумывая, хочет ли он знать, сколько именно десятилетий.
— Не настолько долго, как ты, возможно, подумал, — сказала леди Олдридж, словно прочитав мысли сына. — Я никогда не изменяла твоему отцу.
— Я совсем не помню отца, — ответил Тоби со вздохом и поднял глаза к потолку — на втором этаже, в спальне, лежало тело мистера Йорка. — Я помню только его.
— Он любил тебя, Тоби. Он говорил мне, что завещал бы тебе свое поместье, если бы оно не отчуждалось вместе с титулом. Я знаю, что он относился к тебе как к сыну. А вот родного сына у него никогда не было.
— Почему у него никогда не было сына? Почему вы так и не поженились?
Мать Тоби покачала головой:
— Мы бы поубивали друг друга, если бы жили под одной крышей. Нет, я привыкла к своей независимости, и мы оба были слишком упрямы, чтобы уступить друг другу. — Она снова утерла слезы и высморкалась. — В последнее время он сильно сдал. Доктора советовали ему отдохнуть. Уже несколько лет я умоляла его уйти из парламента, но упрямец даже слышать об этом не хотел.
— Поэтому ты уговаривала меня выставить свою кандидатуру?
Леди Олдридж кивнула:
— Да, поэтому.
— Мама, тебе было бы достаточно просто сказать мне правду.
Леди Олдридж едва заметно кивнула:
— Да, возможно. Возможно, мне следовало бы сказать тебе об этом. Но повторяю, не так-то легко говорить о своем любовнике с собственным сыном. И как бы то ни было, он наконец уступил мне. На прошлой неделе он сказал, что решил предоставить тебе возможность победить на выборах. Сказал, что ты к этому вполне готов. Он считал, что вы с Изабель — прекрасная пара. И еще что-то добавил насчет ягнят.
У Тоби защемило в груди. Так вот почему они при голосовании шли с Йорком вровень, вот почему он встретил его в городе в разгар избирательной кампании. Выходит, правильно он тогда подумал — старик вообще не вел никакой кампании.
Тут в комнату вошел Джереми. А вместе с ним — мисс Осборн. Тоби встал, чтобы поздороваться с ними.
— Джем, мисс Осборн, очень хорошо, что вы пришли.
— Мы только что получили известие, — сказал Джереми. — Люси хотела присоединиться к нам, но…
— Конечно, все понимают, что она не могла приехать, — ответил Тоби. — Не с младенцем же одной недели от роду… Как поживает новорожденный Томас Генри Трескотт, пятый виконт Уоррингтон?
— Как положено родовитому лорду, — ответила мисс Осборн. — Весь дом у него на побегушках.
— Не могу сказать, что меня это удивляет, — с улыбкой сказал Тоби. Он жестом пригласил графа и мисс Осборн присесть рядом с кушеткой, на которой сидела леди Олдридж. — Надеюсь, вы помните мою мать.
— А у мистера Йорка не было родственников? — спросила мисс Осборн, окинув взглядом людей в гостиной.
— Нет, — ответил Тоби. — Не было близких родственников по крайней мере. У него, кажется, есть несколько двоюродных братьев и сестер, поэтому…
— У него были мы, — перебила леди Олдридж. — Мы — его семья. — Она снова заплакала. — Не заставляй их думать, будто он был один на свете.
— Нет, конечно, он не был одинок, — поспешно сказал Тоби. Для Джереми и мисс Осборн пояснил: — Наши семьи всегда были очень близки. Они с мамой были… добрыми друзьями.
— Мы были любовниками, — заявила вдруг леди Олдридж. Когда все трое уставились на нее в изумлении, она, обращаясь к сыну, добавила: — Я старая женщина, и теперь он мертв. И мне все равно, что скажут люди. Пусть знают. Мы были любовниками.