Надя с укоризной посмотрела на Сергея:
— А мы?
Сергей пожал плечами:
— Мы тоже. Как-то неожиданно все получилось. Не рассчитывали… Ну да ничего. Не будем переживать, обойдется юбиляр без наших подношений.
А гости меж тем все прибывали. На дорожке показалась высокая дородная дама в розовом брючном костюме и серебристо-фиолетовом парике. Она хозяйским шагом прошла до дачи, с недоумением огляделась вокруг и обратилась к своему мужу — невысокому худощавому мужчине, что следовал за ней:
— В чем дело, Вадим?
Вадим Семенович Шуруев вопросительно и робко посмотрел на супругу:
— Что такое, дорогая?
— Где же юбиляр?
— Наверное, где-то тут, поди, что-нибудь готовит такое-эдакое. Он мастер по этой части.
— Да, но так гостей не встречают, — дама обиженно повела мощными плечами.
— Ну, извиним его, он ведь холостяк, а забот у него сегодня хоть отбавляй.
Ромашко, увидев Шуруевых, заспешил к ним.
В это время на крыльце появились Глеб Борисович и Полина, нагруженные тарелками, бутылками, фужерами.
— Наконец-то гости дорогие появились, — громко и неподдельно радушно проговорил Круглый. — Жду с нетерпением. Вот Полина Дмитриевна может подтвердить — я уж беспокоиться начал. Нонна Игнатьевна, Вадим Семенович, Дмитрий Иванович, проходите вон туда, к мангалу. К шашлычкам поближе. И вы, молодежь, — обратился он к Наде и Сергею, — туда же подавайтесь.
Шуруевы, мельком поздоровавшись с Ромашко, Сергеем и Надей, направились в глубь участка на курящийся средь кустов дымок.
Вадим Семенович, потирая руки, говорил супруге:
— Ты убедишься, дорогая, что таких шашлыков, как у Глеба, ни в Москве, ни даже в Грузии не сыскать. Он кудесник, настоящий кудесник.
Сергей, кивнув в сторону Нонны Игнатьевны, вполголоса сказал Наде:
— Нарядилась-то, будто ей семнадцать. Старая лошадь в новой сбруе.
Надя приложила палец к губам:
— Тише ты. Не дай бог шеф услышит. Съест. Проглотит и не икнет…
— Ну, не такие уж мы кролики. Есть у нас и хребты, и кости. Может, даже шипы есть.
Надя с улыбкой переспросила:
— Шипы? Даже шипы? Что-то не замечала.
— Где уж нам. Мы ведь рядовые.
— Ну ладно-ладно. Пойдем к мангалу, а то скажут — игнорируем старшее поколение.
Гости толпились около небольшого, но замысловато сложенного из кирпичей сооружения.
Шел оживленный разговор между стоящими чуть поодаль Ромашко и Шуруевым. Остальные почтительно слушали.
— Вы же не станете отрицать, — говорил Ромашко, впиваясь подслеповатым взглядом в Шуруева, — что за последние годы у нас сложилось утилитарное, порой даже вульгарное отношение к архитектуре. Ее перестали считать искусством! А я с этим не согласен. Категорически не согласен! — Всегда такой молчаливый и сдержанный, Дмитрий Иванович говорил сейчас взволнованно и горячо.
Шуруев вяло поддакивал:
— Конечно, Дмитрий Иванович, конечно. Но, как вы сами понимаете, не все зависит от нас.
— Не скажите, Вадим Семенович, не скажите. Если вы возьметесь… Да что тут говорить!
— Не так это просто, Дмитрий Иванович. Ох не просто.
От мангала раздался нетерпеливый и требовательный голос Нонны Игнатьевны:
— Да хватит вам о делах-то! Вы посмотрите лучше, как колдует наш именинник.
Шуруев подхватил Ромашко под руку.
— И вправду, Дмитрий Иванович, давайте-ка подадимся поближе к шашлыкам. А дела наши мы еще обсудим. Вот подсоберутся наши, Стрижов, наверно, тоже подойдет, спорщик-то он известный. Потолкуем. Нам есть, есть о чем поговорить.
— И Анатолий Федорович будет?
— Приглашался. Думаю, будет.
Сергей, обращаясь к Наде, с недоумением ворчал:
— Тебе не кажется, что мы с тобой зря сюда затесались? Юбилей товарища Круглого меня, говоря по совести, не очень волнует.
— Меня тоже. Но ты же не возражал. Почему?
— Любопытство сгубило. Уж очень настойчиво зазывали. Тебя, как полагаю, для украшения общества, а меня — как неизбежное приложение.
Надя не приняла его шутки.
— Нет, друг мой, думаю, дело в другом. Кажется, товарищ Круглый хочет, чтобы мы пели в их ансамбле? Намеками дано это понять. Кое-кто шептался сегодня в институте, что предстоит что-то грандиозное. Сегодняшнее сборище — подбор команды.
Сергей задумчиво согласился:
— А что! Может, ты и права. Пожалуй.
А Ромашко все еще старался расшевелить Шуруева.
— Понимаете, Вадим Семенович, — продолжал он, — нам пора наконец серьезно задуматься…