Говоря серьезно, я пишу, потому что придумывание историй — единственная вещь, которую я знаю, как надо делать. Сочинительство — мой якорь и мое предназначение. Оно заполняет всю мою жизнь, вне зависимости от того, идет ли работа хорошо, или я застряла в аду писательского ступора, что, к счастью, происходит всего лишь раз в день.
Лучшие мгновения? Больше всего я люблю то время, когда работа идет хорошо и я полностью погружаюсь в текст, — это может случиться в любой день или даже отдельный момент. Самое тяжелое время — если не пишется и я не поглощена своей работой. Второе происходит чаще, чем первое. Но я еще тот тип — очень упертая и никогда не сдаюсь.
Бо́льшую часть дня, когда я сижу за компьютером, я практически схожу с ума от страха. Меня постоянно преследуют страшные мысли: мой последний роман станет моей последней книгой, увидевшей свет; моя писательская судьба закончена; я уже не смогу справиться со следующим романом; мой успех — мимолетная иллюзия; все надежды на будущее уже мертвы. Проклятье! Такая драма развивается, а еще нет даже девяти утра.
Писательский ступор? Над этим я много думала, поскольку довольно часто в него впадаю. Долго пыталась бороться с ним исключительно силой воли. Но сейчас смотрю на все иначе. Мне кажется, что ступор — это некое послание из Сумрака, сообщающее мне, что я сбилась с пути. Скорее всего, такое состояние представляет собой побочный эффект неправильного выбора, который я так или иначе совершаю. Моя задача — вернуться и посмотреть, смогу ли я обнаружить развилку на дороге, где я приняла ошибочное решение и пошла в неверном направлении. Иногда я не поняла какого-нибудь персонажа, не нашла нужной мотивации. Могу, например, представить события в том порядке, который испортит всю сюжетную линию. Обычно мне не приходится отслеживать свои шаги дальше двух глав — погрешность быстро всплывает, и ее легко исправить.
Обычно я пишу методом проб и ошибок, а значит, я часто попадаю в тупик. Люблю следовать за разные вариантами, сулящими невиданные возможности, но они тут же испаряются. Я могу продумать, а потом бросить целые сюжетные линии, потому что оказывается, их нельзя использовать.
Ради собственного спокойствия я веду журнал, который завожу отдельно для каждого романа, над которым работаю. Там я позволяю себе ныть, заламывать руки, раздражаться, составлять планы, экспериментировать и время от времени одобрять свою работу. Писать книги — напряженная работа, полная стресса. Моя теория заключается в том, что, если я не приму собственную сумрачную сторону: разочарование, страхи, ошибки, которые, похоже, мне предначертано делать каждый божий день, — отрицательные эмоции навредят моему умению писать.
Рабочие журналы преследуют несколько целей. Я записываю все о своей работе, ежедневно перечисляю проблемы, с которыми сталкиваюсь по мере того, как книга обретает форму. Когда я впадаю в свой ступор, то обязательно просматриваю все журналы от самых ранних стадий работы над книгами. Может прозвучать странно, но неоднократно я решала проблемы и находила решения задолго до того, как начинала непосредственно писать.
Другое удовольствие от ведения журналов заключается в том, что в дни особого разочарования и отчаяния я могу перечитывать их, начиная с первых своих книг, и тогда понимаю, что находилась в таком же тупике и была охвачена таким же страхом и в те далекие годы. Сознание, что я преодолела все ошибки в прошлом, помогает мне пережить их в настоящем. Иногда посещают странные и не имеющие отношения к работе мысли, я тут же заношу их в журнал, и так рождаются идеи для следующей книги в серии. Я не знаю, делают ли так другие писатели, но мне это помогает.
Когда я перечитываю журналы, то обращаю внимание, что, рассказывая себе историю, я веду ее бесконечными петлями, повторяясь до тех пор, пока не увижу целостного рассказа. Вообще мои записи в журналах ужасно скучные. Я не пытаюсь писать грамотно или высокохудожественно. Конечно, может случиться, что кто-нибудь кроме меня сунет нос в эти нудные страницы, но мне как-то все равно. Ведя такие рабочие журналы, я не ставлю перед собой цели произвести впечатление, — они мне нужны, чтобы выразить словами проблемы по мере того, как с ними сталкиваюсь, и чтобы взвесить все варианты. Записи в журналах — это разогрев, исследовательская база, фрагменты диалогов, наброски характеров и портретов персонажей. Бывает, я вставляю в какой-нибудь эпизод целые куски из журнала, если они сделаны хорошо и идеально вписываются в роман.
Шесть рабочих журналов для «„Ж“ — значит жажда мести» занимают 967 страниц с одинарным интерлиньяжем. Законченная рукопись составляла 662 страницы с двойным интерлиньяжем. Может показаться, что это впустую потраченные усилия. Но на самом деле каждый неправильный поворот в работе ведет к единственному правильному. В конце концов, я не хочу отказываться ни от одной минуты этого процесса.