Они обошли уже, наверное, двадцать домов, прочитали от начала до конца двадцать домовых досок, но нигде фамилии Петрина не было.
А когда дома пошли не только вдоль проспекта, но и в глубину в три ряда, Котька подумал, что не надо было слушать эту девчонку.
У одного из домов стоял мальчишка и грыз большое красное яблоко.
— Мальчик, — спросил Котька, — ты откуда?
— Отсюда, — ответил мальчишка.
— С этой улицы?
— Да, — сказал мальчишка. — Я мальчик с нашего двора.
— Ты, может быть, знаешь такого Петрина? — спросила Аннушка.
Мальчишка перестал грызть яблоко.
— Севку-то?
У Котьки от радости сладко ёкнуло сердце.
— А кто Петрина не знает? — сказал мальчишка и откусил от яблока.
— Мне он очень нужен, — сказал Котька. — Я из-за него из Одессы приехал.
— Пошли, — сказал мальчишка и спрятал своё яблоко в карман.
В глубине двора на турнике вниз головой висел Севка Петрин и рассказывал стоявшим вокруг него малышам, что он, если захочет, может сделать сальто, но только сейчас ему этого совсем не хочется.
— Петрин! — крикнул ему ещё издалека мальчишка, который привёл сюда Аннушку и Котьку. — Тебя из Одессы бить приехали!
— Почему бить? — спросила Аннушка.
— А его всегда бить приходят, — объяснил мальчишка. — Вчера приходили бить, на прошлой неделе тоже били.
Севка мгновенно спрыгнул с турника, и Котька увидал, что Петрин сразу понял, из-за чего он тут оказался.
— Я сейчас, — сказал Севка. — Знаешь, ничего не вышло с вашим домом.
— Врёт, — сказал мальчишка с яблоком.
— А ты его кому-нибудь показывал? — спросил Котька.
— Обязательно, — сказал Севка.
— Ну и что?
— Не понравилось. Сказали, плохо придумано.
— А кому ты показывал? — спросил Котька.
— Кому?.. Я его показывал… одному бетонщику.
— Врать не умеет, а врёт, — сказал мальчишка с яблоком, когда Севка ушёл за рисунком.
У рисунка, который они с таким старанием делали с Сашкой, был испачкан край, а в четырёх углах были дырочки от гвоздей.
— Он у меня над столом висел, — попытался оправдаться Севка.
Котька смотрел на рисунок своего дома — все краски выгорели на солнце.
— Ну что? — спросил мальчишка с яблоком. — Бить будете?
— Нет, — сказал Котька, повернулся и пошёл от этого болтуна Петрина подальше.
— Интеллигент! — услышал он за своей спиной голос мальчишки, который их сюда привёл.
Первые капли, упав на землю, завернулись в пыль и так лежали, пока их не разбили другие капли. И тут дождь хлынул сразу. Котька не думал, что дождь так быстро доберётся сюда. Он видел на горизонте эти тучки с серой кисейной бородой, протянувшейся от туч к морю, но думал, что они пройдут стороной. Капли стучали по навесу, под которым спрятались Аннушка и Котька. Миллионы струек захлестнули город.
Земля на глазах превращалась в грязь, которую месили, не останавливаясь ни на секунду, гружённые песком, балками, кирпичом, грузовики; только водители прикрыли немного стёкла, чтобы не заливало кабины. Котька видел, как, не переставая, вращаются с грузом стрелы кранов, и там, наверное, наверху в кабинах, крановщики тоже закрылись от дождя, но продолжали делать своё дело. И в порту краны тоже, не переставая, медленно катились, брали уголь и с грохотом опускали его в трюмы кораблей.
Далеко за молом загудел пароход. И Котька понял, что работа здесь никогда не останавливалась ни от какого дождя, ни даже от урагана и никогда не остановится до тех пор, пока не будет построен этот город.
Так почему же он, Котька, спрятался, если приехал сюда по делу?
— Может, переждём? — сказала Аннушка.
— Некогда, — сказал Котька. — Ты жди, а я пойду.
Он натянул берет на глаза, поднял воротник, потом глубоко запрятал в рюкзак рисунок дома. Аннушка сказала, что пойдёт тоже.
Они остановились у строящегося дома. Котька велел Аннушке подождать его, а сам начал подыматься по стальной лестнице наверх к крановщику. Это было страшно. Котька цепко хватался за скользкие металлические ступеньки и лез всё выше и выше. Наконец он посмотрел вниз: Аннушка стояла, задрав голову, и струйки дождя бежали по её лицу… С каждой ступенькой она становилась всё меньше и меньше… Не только она: и грузовики, и дома… Всё стало маленьким.
Котьке стало страшно. Закружилась голова. Но отступать было стыдно. Ещё несколько ступенек, и Котька вылез на верхнюю площадку. Он постучал в металлическую дверь. За ней, положив обе руки на блестящие рычаги, сидел краснолицый парень.