Это все Ян заметил, пока на пол падал. Так крутился, что с лавки и свалился. Да прямо голым телом в охапки крапивы вокруг. А лицом в яйца. А коленом еще об топор ударился. И заорал еще раз, но уже не от боли: просто сообразил, зачем тут все собрались. А они не просто так собрались – на его поминки.
Он как это понял – сел на пол и сидел там как в тумане, пока через окна не увидел оранжевое зарево не да не услышал голоса. Это вся деревня пришла его второй раз мертвым сделать, с факелами, кольями и громким матом от страха. Тут Ян в третий раз заорал, прямо голышом из избы сиганул, да огородами к лесу и понесся. Благо руки-ноги связаны несильно были, больше для виду. По дороге только чью-то одежду с плетня схватил не глядя, вот ту самую, в которой передо мной сидел. Прямиком в отцовскую землянку и прибежал. А в землянке отдышался и сел думать.
Думы были неутешительными. Как у них в деревне, да и везде вокруг, конечно, все хорошо знали, люди из мертвых возвращаются ровно в одном случае: если они теперь не люди, а упыри. То есть, выходит, он теперь тоже упырь. И так ему тошно стало, что выскочил из землянке и завыл, заскулил изо всех сил. Потом, прооравшись, вернулся в землянку и заснул.
Наутро встал уже не такой подавленный и начал думать. Раз он теперь упырь, то и вести себя надо, как упырь. Как отец говорил: раз так заведено – так и дОлжно себя вести. Это значит, на улицу засветло выходить нельзя: только после захода солнца. Почему так – Ян не знал, но знал, что у упырей так принято. И несмотря на то, что очень хотелось есть, пить, да и вообще по другим природным потребностям, он остался в землянке. В конце концов, с потребностями можно как-то и выкрутиться…
С едой же вообще задача. Упыри, как известно, пьют человеческую кровь. Как точно они ее добывают, Ян не знал, но слышал, что кидаются на одиноких путников. Ну раз надо, значит надо.
Первую жертву он в первый же вечер после захода солнца и встретил. Повезло: дорога не очень оживленная, а вечером и уж тем более ночью совсем пустынная. Попалась девушка, молодая совсем. За ягодами ходила, да припозднилась, загулялась, видимо. Шел он за ней какое-то время, еле ватные ноги передвигая. Решение решением, а на деле все оказалось сложнее: в груди от страха да от жалости к девушке груз тяжелый повис. Но все же собрался с духом и как побежал! А ветка под ногами как хрустнула! Девка обернулась, да как заголосила! Лукошко с ягодами бросила, когтищами в лицо ему вцепилась – тут уж и он заорал. Так в разные стороны и разбежались, вопя.
Было больно и обидно. Но еще сильнее хотелось есть. На жалось места уже не осталось, но и охотиться сегодня он уже не мог. Тут он припомнил, что если крови людей нет, то упырь кровь домашней скотины пьет. Хуже, но тоже голод утоляет. В лесу, конечно, скотины не найдешь, но Ян рассудил, что кровь зверьков – подходящая замена, тем более что выбора не было. Так что он решил ночью силки ставить, а следующим вечером проверять, не попалось ли что. Так дня три протянул. Кровь оказалось пить совсем неприятно. Даже противно, можно сказать. Но раз положено – значит положено.
На следующую охоту вышел с опаской: ну как опять в морду вцепятся или еще чего. Однако тут удача ему улыбнулась: попался на пути какой-то пьяница. Из кабака, видимо, шел, да спьяну не в ту сторону пошел, в лес забрел, в лесу у дороги и заснул. Видно, крепко надрался: Ян его в бок ногой потыкал – а тот только промычал что-то и не шевельнулся даже.
Наклонился осторожно наш упырь к пьянчужке, к шее примерился – а от того так брагой понесло, что пришлось даже нос заткнуть. Ну, подумал, ничего, потерплю. Только укусить хотел – а того как вырвет. Тут уж он не выдержал, махнул рукой, да и ушел в лес силки проверять.
Еще несколько дней в полном огорчении прожил на тушках зверьков. Начал уже их мясо подъедать, одна кровь насыщала плохо. Вроде и не по правилам, но живот над головой брал верх. И снова решил идти на охоту. Выследил телегу. Поздно ехала, мужичонка в ней носом клевал, поводья не держал почти. Ян вперед убежал, решил в этот раз с дерева прыгнуть на мужичка да с телеги свалить. Дождался, когда телега под ним проходила, и сиганул на нее. Только лошадь, видно, почуяла что-то. Как она рванула, Ян на ногах не устоял, с телеги и грохнулся. Телега унеслась, было слышно, как мужичок спросонья да с перепугу на лошадь орет – погоняет. И чего они все орут? А Ян опять без добычи остался, да еще ушибся так сильно, что потом с неделю хромал. Не до охоты было.