- Да у нас, барин, давеча парень умер, молодой. Мы его обмыли честь по чести, в избе уложили, да поминать стали. А он возьми да восстань. Я не вру, вот те крест, сам там был, - мужичка передернуло.
- Да ты что? – совершенно искренне удивился я. Не ожидал, что вот так сразу удастся историю Яна послушать с другой стороны.
- Да, барин, так и было. Мы его было вместе с избой сжечь хотели, да он из нее выскочил и в лес и удрал. Только его и видели. А с той поры у нас в лесу уже три человека сгинули.
«Дело усложняется,» - подумал я. – «Этих бедолаг небось волки загрызли, а сельские их Яну приписали. Поди убеди их теперь».
- Да уж, повезло мне, видимо, - сказал я мужичку и тут же перевел тему:
- А что, есть где у вас тут до завтра остановиться? Я тут решил день провести, может кому с зубами помочь или еще с чем.
- Есть, барин, к Ивановне отвезу, она и ночлег даст и накормит. Да и по деревне скажу про зубы-то. Мне-то не надо, от батюшки зубы хорошие, не жалуюсь. А другим-то очень нужно.
Ивановна была баба лет сорока, ухоженная, но без жеманства. Два года назад у нее муж помер, но хозяйства она не запустила, хотя, как сказал мужичок на телеге, очень грустила. Во всяком случае изба была ухоженной. Она меня приняла, накормила сразу же и показала лавку за занавесью, где я мог переночевать. А для лечения освободила место у окна.
Первый пациент быстро пришел. Скривившийся от боли не только на лицо, но и на все тело, попытайся он мне что-то сказать – наверное, не получилось бы. Но и не требовалось: пол-лица опухло, и так в общем было понятно. Я посадил его у окна, попросил открыть рот, осмотрел и полез туда щипцами. Глаза мужичка от ужаса округлились, но, видимо, страх перед щипцами был меньше, чем боль, потому что он не шевельнулся. Не шевельнулся и во время процедуры, только взвыл коротко, и снова замолчал. Так и сидел молча с выпученными глазами, пока я обрабатывал рану, а потом объяснял ему, что нужно делать, пока не заживет. Только боль из них ушла, сменившись облегчением.
Уходил он уже почти приплясывая. Конечно, еще болело, но с предыдущей мукой уже не сравнишь.
Наверное, его отправили для пробы, как совсем безнадежного. Хуже уже не будет, так рассудили. Потому что после него еще пришли человека четыре, не в таком конечно состоянии, но тоже порядком вымотанные. Все прошло без осложнений, все довольные ушли домой.
Я тоже был доволен: кое-какой авторитет я себе сегодня заработал. Наверняка они в кабак заглянут, продезинфицировать, так сказать, место операции. Надо было только понять, с чего мне-то разговор начать. «А вот, уважаемые, например летаргический сон!» вряд ли подойдет. Но вариантов других в голову не приходило, и я решил ориентироваться по обстановке. В конце концов, худшее, что мне грозит – сочтут за идиота. Не большая беда: к докторам в этих местах и так отношение не очень, переживу.
Кабак от других изб отличался несильно: тот же бревенчатый сруб с небольшими окнами. В окнах свет. Вывесок нет, но рядом характерный отличительный признак – два посапывающих тела у крыльца. Я сделал пару глубоких вдохов и нырнул в дверь кабака, как ледяную прорубь. В дымном тусклом свете различались силуэты фигур и светлые пятна лиц: местное общество было в сборе. Все повернулись в мою сторону.
- Спокойно, - пробормотал я одними губами, — это просто крестьяне, а ты тут самый умный.
- И что? – спросил я себя. И, не получив ответа, поскорее пробрался к столу у одного из окон. Тут и дышать было полегче, и Яна увижу, как придет.
Подошел хозяин кабака, большой, мордатый и не очень дружелюбный.
- Чем угостишь, хозяин? – я приложил все усилия, чтобы звучать расслабленно и уверенно. Тут было еще над чем работать.
- Картошка со шкварками, - пробурчал хозяин и ушел, не дождавшись ответа. Пока я думал, ушел он просто так, или принял заказ, или может быть была другая причина, он вернулся с плошкой картошки и большой кружкой пива. И то и другое оказалось вкусным, правда вкусным. Я даже не ожидал, насколько вкусным. Я с аппетитом начал очищать плошку от еды, и настроение как-то даже стало улучшаться. Но тут за стол напротив меня плюхнулся какой-то тип. И уставился на меня, ухмыляясь. Картошка встала в горле, а внутри все как-то подобралось. Я, без сомнения, был тут самый умный, это факт. Но далеко не самый сильный, судя конституции гостя. Он был прямо большой. И еще, кажется, тупой. Я вдруг подумал, что с разговорами сегодня не задалось.
- Братцы, да этот же тот дохтур. Ну, который мне зуб дернул. Ну великий человек, вот те крест, не болит ничего, - донеслось откуда-то из-за столов за спиной. Картошка наконец провалилась в желудок.
- Васька, а ну-ка, уйди от дохтура, - сказал другой голос, сухой и уверенный. И уже мне: