- Не серчай, барин, он незнакомых не любит.
- Было бы с вашей стороны опрометчиво обижать единственного врача на всю округу, - я немного осмелел. Разговор, кажется, завязался сам собой, нужно было развивать успех.
- У, да много ли нам проку от дохтуров? Ну зуб вырвал Гришке – то конечно спасибо, - голос, кажется, был здесь явным авторитетом.
Я обернулся на звук.
- Милейший, если бы вы докторов слушали - может и рвать бы не пришлось, зубы-то. Вы вообще про микробов слышали?
- Про каких таких микробов?
Теперь я наконец мог разглядеть моего спасителя. Мужик крепко сбитый, но не здоровый, как Васька. Деталей лица особо было не разобрать, но на вид лет тридцати, с волевым подбородком и светлыми волосами. И в голосе, и в выражении лица недоверчивость смешалась с интересом. Кажется, кто-то обращался к нему Игнат.
- Ну как же… - и я принялся рассказывать и про микробов, и про их действие на зубы (некоторые даже машинально начали их трогать), и про заражение ран. Потом на молоко свернул, как из него творог получается. Оказалось, что я неплохо умею объяснять.
- Да вот даже и пиво ваше – тоже продукт микробов, - я сам уже не заметил, как взялся за третью по счету кружку, которую мне услужливо поставили благодарные слушатели. В голове уже приятно шумело, да остальные вокруг тоже раскраснелись и обмякли. Разговор продолжался в дружественной непринужденной обстановке.
За окном краем глаза я увидел, как осторожно в окно заглянул и тут же спрятался Ян. Все-таки не такой уж он и глупый. Пора было как-то менять тему.
- Микробы могут даже незаметно человека убить. Жил себе жил человек, да раз – и умер. Вроде ни с того ни с сего. А на самом деле в нем давно микробы сидели, только до поры никак себя не показывали.
- Был у нас тут давеча случай, - сказал мой спаситель, - тоже жил парень, да возьми и помри.
- Да не вдруг он помер, возразил кто-то из толпы. – Он несколько дней сам не свой ходил.
Кажется, мы свернули в нужную сторону. Все начали обсуждать смерть Яна.
- Конечно, сам не свой, у него же батька помер.
- Да батька-то уж поди год как помер.
- Да обращенным он был!
Упырь упырь и есть.
- Тихо, - осадил всех Игнат, - я говорю. Верно все, походил вялый, да и умер. А потом восстал. Аккурат на своих поминках. Ох и бился, упырина, ох и метался! Ревел по-звериному. Вот скажи, дохтур, что это за бактерия такая, что людей в упырей обращает.
И тут меня понесло. Я уже не говорил – я вещал. И про то, что современная наука упырей и вурдалаков не признает, и про случаи солнцебоязни, и про малокровие. А потом свернул и на летаргический сон.
- Что-то ты, - сказал Игнат с недоверием и даже какой-то подозрительностью, - не то говоришь. Что же мы, спящего не распознаем? Мертвый он был, точно говорю.
- Да ну что вы, не слушаете совсем? Я ж говорю: от мертвого не отличишь. Сердце почти не бьется, дыхание не определяется. Летаргический сон был у Яна, - горячился я.
- А откуда ты знаешь, что его Яном звали? – раздался вопрос, толпа замолкла, все начали потихоньку отодвигаться, осторожно берясь кто за табуретку, кто за кружку на столе.
- Да ну что вы? Ну хотите, я вам наглядно, так сказать, продемонстрирую? Ян! Иди сюда! Смотрите, сейчас он меня укусит, и мне ничего не будет.
Вошел, ссутулившись, Ян, и по стеночке подошел ко мне, встав немного сзади. Я, кажется, тогда понял, что такое звенящая тишина и напряжение, висящее в воздухе.
- Кусай прямо до крови! – я протянул Яну руку.
- Может не надо, барин? – просипел он.
- Кусай, говорю.
Он укусил. Я вскрикнул. Все внезапно зашевелились и осторожно, угрожающе тронулись в нашу сторону, обступая. Оружия в руках прибавилось.
- Ну вот же, смотрите, ну ничего же, все в порядке, - кричал я, показывая всем руку. Ян ее, кстати, не прокусил: оказалось, это не так-то просто.
— Вот, видите? Крест серебряный! Вот чеснок! – я цапнул головку со стола и откусил половину с шелухой. Чеснок обжег рот и заставил скривиться. Толпа продолжала идти. Ян жался ко мне и поскуливал. Мне тоже очень хотелось.
- Вой, сказал я ему. Он не среагировал.
- Вой! – заорал я.
Ян вздрогнул и издал что-то пронзительное и нечленораздельное, от чего толпа отпрянула. Кого-то уронили, кто-то сам упал, образовалось замешательство. Медлить было нельзя. Я схватил Яна за тощую шею и прямо воющего, с глазами на выкате, поволок к двери. Мы уже выкатились на улицу, когда толпа с грохотом и матами повалила за нами. Дверь их немного задержала, и мы успели добежать до чьей-то запряженной телеги. Я бросил все еще воющего Яна на телегу, прыгнул следом, схватил вожжи и хлестнул лошадь. Бедное животное от неожиданности рвануло вперед. Хорошо, что нам туда и надо было.