К вечеру Ужов задремал. Маша бродила по комнатам и всхлипывала. После тяжелой непродолжительной любви они наконец уехали в Москву, поклявшись друг другу никогда не вспоминать эти дни.
И вот сейчас, бредя по Москве, Мария всхлипывала, как тогда у моря, беспомощная и напуганная.
Аналогия получалась чудовищная.
В отеле у моря хотели отдохнуть, а повстречали энергичные формы развития... червей.
В человеческую жизнь пришли любить, а нарвались на агрессивную форму бессмертия.
Мария почувствовала себя тем белым червем, бездумно плодящимся в котлете и распугивающим нормальных смертных отдыхающих и любящих.
Мысли одна чернее другой роились в полыхающем мозгу и не сгорали.
А Москва вокруг - сияла всеми красками потребительского бума. В витринах всё было как в европах, но почему-то стало меньше иностранцев. При Советской власти они медленными маленькими стайками регулярно бродили по столице в толстых пенсионерских очках и с фотокамерами на чистеньких сытых животиках. И смотрели, и смотрели...
Мария вспомнила тех, давнишних, любознательных, восхищённых Москвой туристов и с яростной завистью подумала, что многие из них сейчас уже благополучно умерли - со своей фирменной западной улыбкой счастья на загорелых морщинистых личиках.
Она шла по Тверскому бульвару и рассматривала родных соотечественников, примеряя свою новую оптику. Мир русской столицы перевернулся. Сограждане теперь были одеты не хуже, чем те славные старички из прошлого. Попадались грандиозного роста девицы на умопомрачительных каблуках, с практически голыми телами, - и они шли свободно, от бедра, легко выпрямляя колени. Мария вспомнила, что таких экземпляров в Москве раньше не было, а если и были, то в специально отведенных местах. А теперь на каждом шагу. И вместо того чтобы подивиться модному зрелищу, она с горечью подумала, сколько же хламидий и трихомонад, а то и чего похуже могут нести с собой эти шикарные топ-топ-топает-модель и что и до них какими-то невычисляемыми путями может добраться бессмертие.
С каждым осмотренным домом, деревом, человеком возрастала её тоска. Куда пойти? Почти все старинные прекрасные дома перестроены и перекрашены. На лице города - маска.
Деревья вырублены или пересажены. А некоторые огорожены и даже охраняются государством, но таких мало.
Люди переоделись, но забыли сменить выражение лица, и оно осталось, так сказать, невежливым.
Зачем, зачем, зачем все они тут стоят, идут, сидят?!
Зачем они все здесь находятся в принципе, если все изобретения изобретены, все потребности удовлетворены, если все деньги распределены!.. Зачем им Земля, которую они загадили? Что они собираются делать тут дальше? И почему именно сейчас, когда наступил самый трагичный век в истории, почему сейчас появился этот страшный вирус бессмертия?!
Может быть, это предвестие Страшного Суда?
Мария зашла в кафе, на редкость тихое. Работал подвешенный к потолку телевизор, но более ничто не навязывало посетителям звуки. Хорошо.
Села за прозрачный круглый столик, думая, что бы наплести официанту, если подойдёт с неотвратимой улыбкой чего желаете.
Он подошёл, но улыбку с собой не прихватил. Мария приятно удивилась.
- Вы хотите кушать?
- Не знаю.
- Теперь с этим будет сложно, - вздохнул официант.
- Неужели? Война? Революция? Нашествие айсбергов?
- По телевизору сказали, что один доктор из Петербурга выдумал эликсир вечности и схему продления жизни до двухсот восьмидесяти лет*, - грустно ответил официант.
* В.В. Волков. Медицина бессмертия и 280 лет земной жизни. СПб: СФИНКС: ВАЛЕРИ СТД, 2002. Патент на изобретение
Љ 2123198 Учебно-диагностическая модель "Биологические часы Земли" от 4 февраля 1997 г.
Мария чуть не закричала. Продышалась, посмотрела в потолок...
- Да что вы! - как можно ироничнее отозвалась она, дрожа всеми поджилками. - Сказки!
- Да, он всё понятно разъяснил: чем надо питаться в какое время года в зависимости от расы. Нам, белым, нельзя макароны... Мороженое. И ещё многого. Мы с директором всё наше меню просмотрели: ничто не подходит белому человеку. И на нас его эликсир не подействует, если не откажемся от макарон. И от бананов. И вообще он столько наплёл...
Официант говорил как в пространство, не замечая, что Мария встала, придвинулась к нему вплотную и даже поднесла ухо к его губам. По счастью, больше в зале никого не было.
- А фамилию учёного помните? - прошептала она.
- Не очень. Какая-то животная...
- Лошадиная?
Тут официант, не близко знакомый с русской классикой, наконец встрепенулся и заметил, что посетительница вот-вот заплачет.
- Что с вами?
- Любознательность. Любопытство. Чисто женское. - И она быстро села. - Принесите, пожалуйста, большую порцию макарон, парочку бананов и новую телепрограмму.
- Зачем же вам вредить себе? - вздохнул официант, безропотно записывая заказ.
- Чтобы спасти человечество, - с готовностью ответила Мария.
- Больная, - тихонько пробормотал он, уходя.
- Ещё как, - отозвалась она.
В ожидании ненавистной трапезы Мария рассуждала.
В Петербурге нет ни одного генетика из её знакомых, кто был бы так глуп, чтобы рекламировать по телевидению столь амбициозный проект. Животная фамилия - дело техники. А вот что идея бесхлопотного бессмертия пошла в массы - это либо просчёт каких-нибудь слишком молодых журналистов, падких на сенсации, либо слив информации со специальными целями. Так что же?
Макароны задерживались. Мария обратилась к подвесному телевизору, словно требуя немедленного чуда.
Пожалуйста, сказала судьба. Свежие новости.
В информационном выпуске сообщалось о новейших достижениях в розыскной технике. Оказывается, как только лицо, разыскиваемое по любому поводу, узнаёт о своём статусе разыскиваемого, оно начинает нетипично двигаться. Оказывается, у такого лица бессознательно меняются походка, темпоритм, гормональный фон, запах, и всё это в сумме даёт столь яркую и постоянную картину изменений, что новейшая аппаратура - теперь - может довольно быстро выявить его местонахождение по фрагменту любого из стандартных параметров этого лица. На любом расстоянии. Хоть на Луне. Скажем, сбежал алиментщик. Или рецидивист-насильник.
"Ну, это вы подзагнули. На Луне пока некого насиловать..." - хмыкнула Мария, чувствуя, что телесообщение ещё не закончилось и что вот-вот начнётся главное.
Репортёр крупно показал фотографию.
- Вот, например, бесследно пропавший несколько месяцев назад учёный Иван Ужов. А вдруг он жив? Надо продолжать поиски! Но как дать учёному знать о том, что его всё ещё ищут, надеются на встречу, любят? Ну, чтобы он стал нетипично двигаться...
Мария застыла. Так. Охота началась по-новому.
- И главное. Если он, не дай Бог, в плену или в больнице, без средств связи, теперь можно послать ему специально закодированный мысленный сигнал, который телепатически примет только он один. Разработана точная методика! И если он ещё способен двигаться, в нём практически мгновенно начнётся вышеупомянутая серия изменений. И тогда прибор, только что сделанный российскими специалистами, разыщет пропавшего учёного Ужова в считанные минуты. Останется только послать к нему отряд спасателей!
Глаза репортёра вспыхнули зелёным огнём. Мария усмехнулась. Пора позвонить мужу и посоветовать мысленно перейти на язык хо. Спецы замучаются кодировать свои сигналы.
Последние месяцы Мария, естественно, не прикасалась к своим мобильным телефонам. Интересно, отключены ли мобильники у Ивана с Васькой?
Принесли макароны. В них было что-то печальное. Видимо, шеф-повар вложил душу, а она у него была в смятении от телепередачи.
Мария попросила у официанта местный телефон. Ей принесли. Она позвонила. Трубка загудела. Свободно!
Ответил какой-то незнакомый мужской голос. Мария не решилась заговорить с ним на хо и начала по-английски.
Но сообразительный Мар Марыч, ждавший этого звонка, ответил ей по-русски:
- Ваша семья остро нуждается в вашей помощи, Мария Ионовна. Я ваш новый семейный друг. А этот телефон я взял у вашего мужа напрокат. Вы меня слышите?
- Нет, - твёрдо ответила она. - И вам не советую слышать меня. И чаще смотрите телевизор.